Федор Серегин – 90-е: доктор Воронцов (страница 6)
– Если нет, то будем ждать. Насонова сделает все возможное. Но циклофосфан в дефиците. Может, и дольше простоим.
Ирина Андреевна поставила перед ним тарелку с ужином. Села напротив.
– Дим, – сказала тихо, – Может, продать что-то из вещей? У меня сервиз есть, мамин еще, старый. Хрусталь…
– Мам, – Дмитрий покачал головой, – На хрусталь сейчас много не купишь. Рынок завален сервизами. Их за бесценок отдают.
– У меня есть кое-что из книг, дореволюционные издания… но это тоже сейчас копейки стоит, если не знать, кому предложить… – добавил Сергей Петрович. Помолчали, – В наше время таких проблем не было. Лекарства были. Врачи были. А теперь… страна доживает.
Дмитрий сдержался, чтобы не огрызнуться. Сказал ровно:
– Страна не доживает, пап. Она живет. Только мы сами по себе.
– Может, знакомые фармацевты? – Ирина Андреевна переводила взгляд с мужа на сына, – У тебя же есть связи, Сережа?
Сергей Петрович молчал долго. Потом:
– Есть. Но это не быстро и не дешево. И… – он не договорил.
– Что? – спросил Дмитрий.
– Не всегда законно.
Ирина Андреевна вздохнула, встала, начала убирать со стола.
Дмитрий смотрел в окно. В стекле отражалась кухня: лампа с зеленым абажуром, мать у плиты, отец за столом.
Мысли крутились в голове.
«Взять вторую ставку на скорой. Там за сутки на буханку хлеба и пару пачек молока. Частника ловить? А где? На рынке консультировать? Там свои "крышуют", без крыши просто выгонят. Извозом? Машины нет. Частные клиники? Их единицы, туда по блату…»
Мысль, которая пришла следом, была противной. Он отогнал ее, но она вернулась.
«А если лечить тех, кто может платить? Тех, у кого деньги есть и кто не пойдет в обычную больницу?..»
Вспомнился отмененный вызов на Петровско-Разумовском. Черная «Волга», мордатые ребята. Рынок, который никак не поделят.
Встал, вышел на балкон.
Восьмой этаж, вид на набережную. Огни на другом берегу, темная вода, мокрый асфальт внизу.
Закурил. Смотрел вниз на редкие машины, на фигурки прохожих, на огни фонарей, отражающиеся в лужах.
Думал о Лене. О том, как стояли здесь когда-то вдвоем. О том, как она смеялась, как пахли ее волосы.
О том, как Нина сказала: «Я уже забываю ее лицо».
Отец прав. В его время таких проблем не было. Но сейчас не его время. Сейчас время, когда выживают те, кто умеет крутиться.
А он умеет только одно – лечить.
Комната Дмитрия. Маленькая, аскетичная. Кровать, тумбочка, шкаф. На тумбочке фотография Лены.
Молодая, смеется, голова запрокинута. Снято за год до гибели. Тогда еще все было хорошо.
Он сидел на кровати, смотрел на фото. Долго, не отрываясь.
– Прости, Лен, – сказал тихо, – Я не смог тебя уберечь. Но ее смогу, любой ценой.
Взял новый рисунок Нины. Развернул, посмотрел.
На рисунке дом, набережная, река. И маленькие фигурки в окнах.
Сложил, убрал в тумбочку.
Взял блокнот, ручку. Написал: «Фармацевты через знакомых? Рынок, кто там заправляет?»
Зачеркнул. Рванул лист, скомкал, бросил в угол.
Не надо писать. Надо просто искать.
Подошел к окну. Ночная Москва светилась огнями. Там, внизу, за этими огнями, что-то происходило. Кто-то решал вопросы.
«Где-то там решаются вопросы, – подумал он, – Надо найти тех, кто платит. Ради Нины».
Лег, но долго не мог уснуть. Ворочался, смотрел в потолок, прислушивался к звукам из коридора. Нина не спала, ходила по комнате, потом затихла.
Перед глазами стояло лицо Насоновой. Усталое, доброе. И сумма, которую она назвала.
Дмитрий закрыл глаза. В голове крутилось одно: «Любой ценой. Любой ценой. Любой…»
Глава 3. Должник
Дмитрий заходит в комнату Нины. Она спит? Лицо во сне спокойное, но бледное. Коробочка с преднизолоном на тумбочке.
Поправляет одеяло, смотрит на дочь. Вспоминает вчерашнее: Насонову, очереди, ее вопрос «Я поправлюсь?».
Выходит на кухню. Ирина Андреевна уже у плиты жарит яичницу с хлебом.
– Тише, мам, пусть поспит.
– Я тихо, – cтавит перед ним тарелку, – Поешь. Яички свежие, как ты любишь с перцем.
Дмитрий ест быстро. Мать садится напротив, молчит, но видно что хочет спросить.
– Что? – не поднимая глаз.
– Дим… Ты вчера поздно лег. Я слышала.
– Да не спалось.
Она вздыхает.
Дмитрий допивает чай, идет в прихожую. Пишет записку:
«Ниночка, я ушел на работу, будить не стал. Отдыхай сегодня. Таблетки на столе, пей как бабушка даст и слушайся ее. Целую. Папа».
Кладет записку в ее комнате. Выходит.
В прихожей Ирина Андреевна протягивает сверток:
– Бутерброды на обед тебе.
Дмитрий берет, прячет в сумку. Обнимает мать.
– Я позвоню.
– Звони, сынок.
Дмитрий заходит во двор подстанции. У входа курят двое из ночной смены: Гена Морозов (лысоватый, с мешками под глазами) и водитель Мишка в засаленной кепке.
Дмитрий здоровается, достает сигарету, прикуривает. Прислоняется к стене.
– Ну как ночь? – спрашивает.
– Обычная, – Гена кривится, – Три вызова. Один алкаш с фонарем под глазом – жена сковородой огрела. Второй бабка, давление. Третий вообще цирк. Мужик палец в мясорубку засунул. Говорит, котлеты крутил и задумался, – хмыкает, – Задумался он, блин. Палец теперь отдельно, котлеты отдельно.
Мишка ржет: