Федор Серегин – 90-е: доктор Воронцов (страница 5)

– Анализы принесли?

Сергей Петрович достал из портфеля бумаги. Насонова надела очки, пробежала глазами, нахмурилась.

– Титр АНФ высокий. LE-клетки положительные, – вздохнула, – LE-клетки это уже вчерашний день, метод малочувствительный. Но в наших лабораториях пока ставят. Главное АНФ и белок.

Перевернула лист, посмотрела на другие цифры:

– Белок в суточной моче два и три грамма. Эритроциты сплошь. Это волчаночный нефрит, активная стадия.

Дмитрий сжал кулаки:

– Какая тактика?

Она сняла очки, откинулась на спинку стула. Сказала спокойно, чуть устало:

– Нужна пульс-терапия циклофосфаном. В стационаре, внутривенно. Под строгим контролем лейкоцитов, так как препарат токсичный. Одновременно преднизолон. Начнем с сорока миллиграмм в сутки. Если пойдет хорошо перейдем на азатиоприн, для поддержки. И следим за креатинином, обязательно!

Дмитрий кивнул. Схему знал по литературе, по редким случаям в Склифе. Лечение системной красной волчанки с поражением почек в 1992-м это именно так: глюкокортикоиды и цитостатики .

– Циклофосфан в аптеках… – начал Дмитрий.

Насонова вздохнула:

– Циклофосфан в аптеке не купите. Это только стационар. И даже у нас его сейчас мало, импорт кончился, ставят отечественный. Он более токсичный, но выбора нет. Очередь на лечение месяца три.

Посмотрела на Сергея Петровича:

– Для Нины постараемся выбить койку на следующей неделе. Одну пульс-терапию проведем. Но дальше… – она развела руками, – Дальше только сами. Покупать импорт самим.

Назвала сумму в триста долларов.

Дмитрий молчал. Сумма была такая, что он представил свою зарплату на скорой. Представил, сколько лет надо работать, не есть, не пить, не платить за квартиру.

Она выписала рецепт:

– Преднизолон отечественный, пять миллиграмм таблетки. Начинайте с сорока в сутки, это восемь таблеток. Доза для такой активности маловата, но давление и так скачет. Боюсь сразу высокие дозы давать.

– А если заменить на дексаметазон? – спросил Дмитрий.

– Нет. При СКВ он не так эффективен. Преднизолон золотой стандарт, – Насонова протянула рецепт, – Ищите. В аптеках должно быть. Если что звоните.

Повернулась к Нине. Лицо сразу изменилось, стало мягче, добрее.

– Слушай, Ниночка. Это серьезная болезнь. Но мы будем бороться. Таблетки помогут снять воспаление, суставы болеть перестанут. А дальше посмотрим. Главное слушаться папу и дедушку.

Нина смотрела на нее большими серыми глазами:

– Я поправлюсь?

Валентина Александровна помолчала секунду. Потом улыбнулась устало, но тепло:

– Постараемся, милая. Все будет хорошо.

Сергей Петрович остался договариваться о койке. Дмитрий с Ниной вышли в коридор.

– Посиди тут, – сказал он дочери, усадил на скамейку у окна, – Я быстро вернусь.

Аптека при институте небольшая комнатка с окошком. Очередь человек восемь. Дмитрий встал в хвост.

Подошел через десять минут. В окошке женщина в белом халате, усталая, с пучком седых волос.

– Преднизолон в таблетках есть?

– Закончился. Завоз через неделю. Есть в ампулах.

– Мне таблетки нужны для ребенка.

– Ну нет его сейчас, ждите привоз!

Очередь сзади зашумела. Дмитрий отошел.

Вторая аптека на Каширке, через дорогу. Маленькая, тесная, пахнет валерьянкой. Очереди почти нет, фармацевт посмотрела рецепт, покачала головой:

– Есть только по льготе. У вас рецепт обычный.

– В смысле? – Дмитрий не понял.

– Льготники: инвалиды, чернобыльцы получают бесплатно. У них свои талоны, спецбланки. А вам только за полную стоимость. И то нет. Сегодня не завозили.

Дмитрий вышел на улицу. Посадил Нину на лавочку в сквере.

– Сын, я подожду с Ниной. Иди.

Он пошел пешком. Третья аптека в подвале жилого дома. Очередь на час.

Стоял, сжимая рецепт. Смотрел на затылки впереди стоящих. Женщина с ребенком на руках, ребенок плакал, надрывно, устало. Старик с палочкой, перебирал четки. Девушка в длинном пальто, курила в форточку, хотя нельзя.

Чувство было такое, будто он нищий. Будто просит, а ему не дают. Хотя деньги есть.

Через час вышел с коробочкой. Преднизолон, отечественный, пять миллиграмм, сто таблеток. Белая коробочка с красным крестом.

Сунул в карман куртки – туда же, где лежал рисунок Нины.

«Это только начало, – подумал, – А циклофосфан? А если не поможет?»

Дома Ирина Андреевна накормила Нину, та съела почти всю тарелку супа. Впервые за два дня. Бабушка смотрела, не дышала, подкладывала хлеб.

Нина ушла в свою комнату. Дмитрий зашел через полчаса осторожно, без стука.

Она сидела за столом у окна. Рисовала.

Лист бумаги, цветные карандаши. На рисунке их дом. Котельническая набережная, высотка, узнаваемый шпиль. Но дом был нарисован не снаружи, а будто изнутри – в окнах фигурки.

– Это я, – Нина показала на маленькую фигурку в одном окне, – Это ты, пап. А это дедушка с бабушкой.

В одном окне фигурки не было.

– А мама? – спросил Дмитрий тихо.

Нина опустила голову. Долго молчала. Потом:

– Я не знаю, как ее нарисовать. Я уже забываю ее лицо.

Дмитрий сел рядом. Обнял за плечи, прижал к себе.

Молчали долго. За окном смеркалось, по набережной ехали редкие машины, в комнате становилось темно.

– Пап, – Нина подняла голову, – А я поправлюсь? Эти таблетки помогут?

– Обязательно помогут, – сказал Дмитрий, – Ты сильная, малыш. Мы справимся.

Он сам не знал, верит ли в то, что говорит.

Сергей Петрович вернулся поздно. Снял пальто в прихожей, долго вешал, потом прошел на кухню. Сел за стол, положил руки перед собой.

– Койку обещали на следующей неделе, – помолчал, – Если повезет.

– А если нет? – спросил Дмитрий.