Федор Серегин – 90-е: доктор Воронцов (страница 42)

– Че сидим, пригорюнились? Свобода, пока вызовов нет. Сейчас я вам таких историй порасскажу – обхохочетесь!

Она плюхнулась на табуретку, поправила очки на цепочке.

– Вот, помню, сама еще фельдшером работала, пока ногу не заклинило… В общем-с, притащили мы как-то бабульку из области. Чумазая от сельской грязи, с обострением холецистита. Бабулька знать таких слов не знает. У нее "унутрях болит". В толстенной карте целый набор болячек… Рекомендации бабулька привычно игнорирует. Любит сало и выпить. А в больницу ложится только к зиме, когда огород убран и скотина пошла под нож. Она и сейчас недовольна, "несогласная госпитализироваться", потому что утром "курей" кормить и козу доить!

Семеныч хмыкнул:

– А ты ей что?

– А что я? Я говорю: «Бабушка, у вас там, может, инфаркт был?» А она: «Не, не было. Миокарды какие-то были, и все». Я чуть со смеху не лопнула!

Дядя Коля заржал:

– Миокарды! Это ж надо придумать!

Семеныч усмехнулся, наливая себе чай.

– А у меня вчера вызов: мужик орет: «Скорая! Живот болит сильно!» Я спрашиваю: «А куда отдает?» Он: «В очко!».

Дядя Коля как раз зашел, услышал конец, заржал:

– Ну и что?

– Оказалось пива с воблой перебрал. Банальное отравление.

Тетя Зина махнула рукой:

– Это что! Я вот еще вспомнила. Звонит баба, кричит: «Ребенку плохо!» Я спрашиваю: «Сколько лет вашему ребенку?» – «Да маленький еще, 30 лет». Я: «Так это мужчина!» – «Не-е, он еще хлопец…»

Все захохотали. Дмитрий тоже улыбнулся.

– А вот у нас в Склифе случай был, – сказал он неожиданно для себя, – Привозят пацана лет четырех, мать в истерике: «У него из пупка кишка лезет!». Готовим к операции. А он просится в туалет. Санитарка ведет, а он рукой за что-то цепляется и вытаскивает из-под рубашки вишню. Обычную вишню, которую в пупок засунул и забыл. Мать спрашивает: «Почему не сказал?» А он: «Вы не спрашивали».

История понравилась. Семеныч хлопнул ладонью по столу:

– Вот это диагносты! А мы тут с миокардами маемся.

Тетя Зина, отсмеявшись, посерьезнела. Посмотрела на Дмитрия внимательно.

– Ты чего сам не свой сегодня? Случилось что?

Посмеявшись, замолчали. Тетя Зина посмотрела на Дмитрия внимательно:

– Дим, а ты чего такой смурной? Случилось что? Ты не стесняйся, рассказывай.

Дмитрий помолчал, потом сказал:

– В милицию вызывали. По тому делу, с трупом.

– По тому? – переспросил Семеныч, – Где мы нашли в сугробе?

– Да. Греков, капитан из оперов, допрашивал.

– И чего он хотел? – насторожился дядя Коля.

– Хотел понять, не связан ли я с измайловскими. И про жену мою говорил… – Дмитрий запнулся, – Про то, что она на том же рынке погибла, где сейчас Крест заправляет.

Семеныч посерьезнел:

– И что ты ему сказал?

– А что я мог сказать? Правду: что я врач, лечу всех подряд. А про жену… Я и сам теперь не знаю, что думать.

Тетя Зина вздохнула, поправила очки на цепочке.

– Слушай, Дим. Я баба простая, но тебе скажу: не мучайся. Те люди, что Лену убили, – они уже или в земле, или по зонам. А ты сейчас живых спасаешь. И дочку свою спасаешь. Остальное не твое дело. Понял?

Дмитрий кивнул.

– Понял, теть Зин.

– Вот и молодец. А ментов этих… – она махнула рукой, – У них работа такая всех подозревать. Ты свое дело делай.

Дмитрий поднялся, подошел к окну.

– Ладно, спасибо. Пойду проветрюсь.

После смены Дмитрий поехал в гаражный кооператив «Яуза-2». Метро, потом пешком через пустыри. У ворот его уже ждал Кубик – кивнул, отворил калитку.

В боксе было светло, горела лампа дневного света. Череп сидел на стуле, рука на перевязи, вид бодрый. Крест стоял у верстака, курил.

– Здаров, док, – оскалился Череп, – Глянь, как моя рана? Заживает?

Дмитрий подошел, размотал бинт. Осмотрел. Отделяемого по дренажу почти нет, сукровица чистая, края без покраснения.

– Молодец, – сказал он, – Заживает хорошо. Дренаж снимем, а швы… давай через две недели, для надежности. Антибиотики колишь?

– Ага, сам уже приловчился в ногу делать как ты показал. Больно собака конечно, но делаю как сказано.

– Молодец, это важно. Иначе без руки остаться можешь.

– А пить можно? – тут же спросил Череп.

– Нельзя. Еще неделю точно, потом по чуть-чуть.

Череп вздохнул, но согласно кивнул. Дмитрий обработал рану, аккуратно вытащил резиновую трубочку дренажа, наложил свежую повязку.

Крест наблюдал молча. Когда Дмитрий закончил, отозвал его в сторону.

– Док, тут такое… – лицо у Креста было мрачным, – Помнишь Серегу, студента из МАДИ, что тебя возил?

Дмитрий напрягся.

– Помню. Что с ним?

– Убили вчера, – Крест сжал зубы, – Под перестрелку попал. Сидел в машине, ждал, а по ним из автоматов. Даже ствола в руках не держал, пацан совсем.

Дмитрий почувствовал, как внутри все сжалось.

– Сколько лет ему было?

– Девятнадцать. Мать одна, отец в Афгане лег. Я уже отнес ей деньги, на похороны и так, на первое время.

– … Мда уж, не знаю что и сказать, жалко пацана, – тихо сказал Дмитрий. – А мать одна…

Крест отвернулся, закурил.

Дмитрий молчал, переваривая. Серега, тот самый парень, что вез его ночью, рассказывал про институт, про то, как отчислили… Теперь его нет.

Он посмотрел на Креста.

– Андрей, – голос его был глухим, – Ты год назад, в марте 91-го, на Петровско-Разумовском рынке был? Там стреляли тогда.

Крест резко обернулся. Долго смотрел в глаза. Потом сказал тихо, без жаргона:

– Был. Все там были. Разборка была с долгопрудненскими. Я тогда только из армии вернулся, меня пристроили на подхвате в первое время. Ствола в руках не держал, помогал наших выносить. А что?

– Жена моя там погибла. Случайно, под раздачу попала.