Федор Серегин – 90-е: доктор Воронцов (страница 41)
Дмитрий молчал секунду.
– Я понял. Буду.
Положил трубку. Мать обернулась:
– Что случилось, сынок?
– По работе, мам. Вызвали, – он поднялся, надел куртку.
Вышел в подъезд, нажал кнопку лифта. Внутри было тревожно. «Греков. Этот опер с красными глазами. Чего ему надо?»
Петровка, 38. Серое здание с колоннами, у входа милиционер в будке проверил паспорт, кивнул. Дмитрий поднялся на третий этаж. Коридор с облупившейся краской, запах махорки и сырости. Под ногами линолеум в пузырях.
Кабинет 412. Он постучал, толкнул дверь.
Греков сидел за столом, заваленным папками. На стене портрет Ельцина, вырезанный из газеты и прикнопленный к стене. Пепельница полна окурков. Сам капитан был небрит, пиджак мятый, глаза красные – не выспался.
– Садись, Воронцов, – Греков кивнул на стул.
Дмитрий сел, положил руки на колени.
– Я тебя не просто так вызвал, – Греков сцепил пальцы, – Ты мне сразу не понравился. Врач, а глаза бегают.
– Я сказал все, что видел.
– Сказал, да не все, – Греков наклонился вперед, – Я ж десять лет в уголовке, меня не обманешь. После того как вы труп нашли, решил по своим каналам пробить, кто ты такой поподробнее. Врач, Склиф, сейчас на скорой, это все уже было известно. Но вот наткнулся на любопытную вещь.
Он открыл тонкую папку, лежавшую сверху. Достал старую бумагу: протокол, пожелтевший по краям.
– Петровско-Разумовский рынок, 10 марта 1991 года. Перестрелка. Погибшая – женщина 35 лет, учительница, случайная жертва. Елена Воронцова.
Дмитрий замер. Внутри все оборвалось.
Греков смотрел внимательно, не мигая.
– Твоя жена? Я ночь не спал, все это дело поднимал. Совпадение? Место то же самое, где сейчас твой Крестовский заправляет. Ты, Воронцов, с измайловскими якшаешься, в качалку на Таганке ходишь, а тут такой труп… Я не говорю, что ты виноват. Но задумайся: ты спасаешь тех, кто, может быть, в той стрельбе участвовал. Кто стрелял неизвестно. Может, измайловские, может, долгопрудненские. А может, и твои новые друзья.
Дмитрий молчал.
– Я не зверь, понимаю: у тебя дочь больная, деньги нужны, – Греков откинулся на спинку стула, – Но ты на той стороне. А на той стороне людей убивают. И твою жену убили. Ты им помогаешь. Не стыдно тебе?
Дмитрий поднял глаза.
– Я никого не убиваю. Я спасаю. Это моя работа.
Греков усмехнулся, криво, без веселья.
– Работа… Знаешь, какая у меня зарплата? Тыщи три-четыре, и те задерживают. А у тебя, небось, в долларах?
Дмитрий промолчал.
Греков встал, подошел к окну. Смотрел вниз, на улицу.
– Ладно, иди. Показания твои я записал. Но запомни: я за тобой следить буду. Не потому что ты плохой, а потому что ты мой единственный шанс подобраться к ним. Рано или поздно они ошибутся, и ты это увидишь. Тогда и поговорим.
Дмитрий поднялся, направился к двери.
– Воронцов, – Греков обернулся, – Мне правда жаль твою жену. Но это ничего не меняет. Ты сделал выбор. За него отвечать придется.
Дмитрий вышел, прикрыл дверь.
На улице было серо, ветрено. Он шел по тротуару, не разбирая дороги. Мысли путались.
«Кто стрелял? Крест был там? Если был – знает? А если знает – скажет?»
Остановился у киоска, хотел купить сигареты, но раздумал. Сунул руку в карман, нащупал мятую пачку «Примы». Закурил прямо на ветру, прикрываясь ладонью.
Вспомнил: у отца дома есть подшивка старых газет. Может, писали что-то про ту перестрелку? Хотя вряд ли – в 91-м такие новости давали на третьей полосе мелким шрифтом. Но проверить стоило.
Он затушил окурок, сунул в урну, пошел к трамвайной остановке.
Вечер опускался на спальный район. Марьина Роща, старая пятиэтажка, облупившаяся штукатурка. Греков поднялся на четвертый этаж. Вставил ключ в замочную скважину, толкнул дверь.
В квартире пахло щами. Жена, в халате поверх ночной рубашки, сидела на кухне, подперев щеку рукой. Увидела его, встала.
– Ты где был? Я звонила на работу, никто не брал трубку. У Славика температура 38.5. Скорая приезжала, укол сделали, сказали ОРВИ. Аспирин велели самим давать, но ты же знаешь, в аптеке ничего нет. Я еле нашла у соседки две таблетки.
Греков снял пиджак, повесил на спинку стула.
– Денег нет?
– Нет. Когда зарплата?
– Завтра обещали.
Он сел за стол. Перед ним стояла тарелка с щами, рядом еще тарелка с макаронами и тушенкой. Жена села напротив.
– Что-то случилось? Ты сам не свой.
Греков помешал вилкой макароны, отправил в рот. Пожевал, проглотил.
– Врач этот, Воронцов… – сказал он, не глядя на жену, – Жена у него год назад на рынке погибла, под разборку попала. А он теперь этих же бандитов лечит. И я его должен ловить. А он, может, и не виноват вовсе, просто дочка у него больная.
Жена вздохнула.
– Сильно болеет?
– Волчанка, вроде как. Наверно серьезно, раз взяла на опг работать.
– А если бы у нас Славки тяжело заболел? Ой, тьфу, тьфу, тьфу, – постучала три раза по столу, – Ты бы что делал Игорь?
Греков отложил вилку.
– Я бы не пошел к бандитам.
– А куда бы пошел? В сторожы? В грузчики? Там зарплата как у нас. Ты честный, я знаю. Но он, может, тоже честный был, пока нужда не прижала.
Греков молчал.
– Вот видишь, – жена встала, убрала тарелку, – Ты его не суди. Ты просто работу свою делай. А судить не наше дело.
Она ушла в комнату к сыну. Греков остался один. Сидел, смотрел в окно на темную улицу. Мысли возвращались к Дмитрию.
«Вот и получается, Воронцов, – думал он, – Ты пошел за деньгами, я остался при своей совести. А кто из нас прав – непонятно. У тебя дочка, у меня сын. И денег нет ни у тебя, ни у меня. Только ты нашел выход, а остался при совести. ПОл страны так живет сейчас, я чем лучше?..»
Он вздохнул, встал, пошел в комнату.
Сын спал, раскрасневшийся от температуры. Жена сидела рядом, гладила по голове. Греков постоял на пороге, потом подошел, потрогал лоб.
– Завтра с утра в аптеку схожу, – сказал, – Узнаю, может, что новое привезли.
– Угу, – жена кивнула, – Иди ложись. Я тут посижу.
Греков вышел. Лег на диван в гостиной, долго ворочался, уснул только под утро.
Утро на подстанции началось с чая. Дмитрий сидел на кухне, крутил в руках кружку с выщербленной эмалью. Напротив Семеныч нарезал хлеб толстыми ломтями. Дядя Коля возился с «рафиком» во дворе – оттуда доносилась его неизменная ругань: «Ешкин кот, ну сколько можно!»
Тетя Зина заглянула в дверь: