Федор Серегин – 90-е: доктор Воронцов (страница 39)

Сергей Петрович вошел к внучке, сел на край кровати. Она сидела, обхватив колени руками, смотрела в стену.

– Ну-ка, внучка, рассказывай, что за сыр-бор?

Нина всхлипнула:

– Дедушка, у папы в сумке халат в крови! Он… он в опасности? Он бандит?

– Глупости какие, – голос деда был спокойным, уверенным, – Во-первых, твой папа врач. Врачи каждый день видят кровь. У него на работе, на скорой, знаешь сколько таких халатов? – он помолчал, – А во-вторых, он мог испачкаться, когда перевязывал, или сам порезаться – всякое бывает. Ты что, своему отцу не веришь?

– Но он странный последнее время… подарки дорогие… джинсы эти, магнитофон…

– Подарки? – Сергей Петрович усмехнулся, – А что, хороший врач не может заработать? Он, между прочим, ночами дежурит, смены почти каждый день. Ты не выдумывай, Нина. Все нормально. Просто ему тяжело сейчас, у него работа тяжелая. А ты еще истерику устраиваешь. Иди, умойся, и чтоб завтра была как человек.

Он встал, вышел. Нина осталась, всхлипывая, но уже тише.

Ирина Андреевна зашла к ней, обняла, погладила по голове.

– Ничего, внученька, все будет хорошо…

Ночь. Дмитрий сидел на кухне, доедал суп. На столе остывал чай. Зашел Сергей Петрович.

Отец был злой, это читалось по напряженным плечам, по тому, как он сел напротив, не глядя.

– Прикрыл я тебя, – сказал сухо, – Врал внучке, что твой окровавленный халат это норма. Что ты устаешь. Что ты хороший врач. – он помолчал, – Стыдно мне было, Дмитрий.

Дмитрий опустил голову.

– Спасибо, батя.

– Не за что. Я не ради тебя, а ради Нины, – Сергей Петрович снял очки, потер переносицу, – Но запомни: если ты еще раз так подставишь семью, если Нина узнает правду – я тебя сам выгоню. Ты должен быть осторожнее. Ты не имеешь права тащить это в дом. Понял?

Дмитрий молча кивнул.

Сергей Петрович встал, вышел.

Дмитрий остался один. Слышно было, как тикают настенные часы.

Он пошел в спальню, закрыл дверь. Достал конверт с долларами, вытряхнул на кровать. Пачка зеленых бумажек. Он пересчитал – пятнадцать сотенных.

Мысль: «1500 баксов. Это же… умереть не встать. Месяц назад я за 20 тысяч рублей – двести баксов – чуть ли не плясал. А тут полторы штуки. На год вперед можно жить не думая».

Но тут же другая мысль: «Цена… Чуть дочь не узнала лишнего».

Он открыл шкаф, залез на верхнюю полку. Там, под стопкой старых простыней, стояла шкатулка Елены. Простая, деревянная, с резным узором. Он снял ее, поставил на кровать.

Открыл. Внутри сережки, которые он ей дарил на свадьбу, старая заколка, несколько писем, перевязанных ленточкой. И маленькая фотография: они вдвоем на набережной, смеются, ветер раздувает волосы.

Он убрал деньги на дно шкатулки, сверху положил безделушки. Закрыл, поставил обратно, задвинул подальше, за коробки.

Сел на кровать. Мысли путались.

«А если бы пуля прошла ниже? Если бы задела легкое? Если бы Череп умер на столе? Справился бы я? А если бы не справился? Что тогда? Крест бы понял? Или…»

Он помотал головой, отгоняя мысли. Проблемы надо решать по мере поступления. Сейчас есть деньги. Есть кабинет. Есть Крест, который теперь Андрей.

Он лег, уставившись в потолок. Заснул не сразу.

Через пару дней после операции смена шла своим чередом. Дмитрий сидел в машине, дядя Коля крутил баранку, Семеныч дремал на заднем сиденье. Затишье.

Дядя Коля вдруг оживился:

– Мужики, выручайте! Никак не успею ешкин кот!

– Чего случилось? – Дмитрий повернулся.

– Купил диван детям. На левак, в комиссионке на Южнопортовой. Забрать надо, а у меня волжанка встала в ремонте. Может, на «рафике» махнем? По-быстрому, пока вызовов нет?

Семеныч открыл один глаз:

– На служебной машине за диваном? Ты охренел, Коля?

– А че такого? Полчаса туда-обратно. Начальство не узнает. Ну, мужики?

Дмитрий пожал плечами:

– Я не против. Если Семеныч согласен.

Семеныч вздохнул:

– Ладно, поехали. Только быстро.

Дядя Коля свернул с основного маршрута, поехал дворами. Места здесь были глухие: пустыри, старые гаражи, стройка, брошенная еще с зимы. Кучи строительного мусора, ржавые контейнеры, лужи.

Дорога шла вдоль забора. Впереди показался КПП, будка, шлагбаум. Около будки горела железная бочка, над ней поднимался дымок.

Их остановил мужик лет шестьдесят, небритый, в ватнике и шапке-ушанке. Руки грел над бочкой.

– Мужики, вы не с ментовки? – спросил он, прищурившись.

– Скорой помощи мы, – ответил дядя Коля.

– А-а, – сторож (а это был он) почесал затылок, – Слушайте, там у меня в сугробе… – он махнул рукой в сторону старых гаражей, – Тело. Я уж час назад нашел, а ментов вызывать боюсь – самого пришьют, я ж раньше сидел. Поймите… Гляньте, может, он пьяный просто?

Дмитрий и Семеныч переглянулись.

– Пойдем, глянем, – сказал Семеныч.

Вышли из машины, пошли за сторожем. Тот привел к полурастаявшему сугробу за гаражами. Вода, грязь, куски льда.

В сугробе, наполовину в талой воде, лежал мужчина. Лет сорок, в приличном, но грязном пальто. Лежал лицом вниз.

Семеныч перевернул его. На спине, под левой лопаткой, – аккуратное входное отверстие. Пулевое. Крови почти не было, вытекла в снег.

Дмитрий наклонился, проверил пульс – пусто. Кожа холодная, трупное окоченение уже наступило. Мертв не больше суток.

Случайно взгляд упал на внутренний карман пиджака. Оттуда торчал край красной корочки.

Дмитрий осторожно вытащил. Удостоверение с гербом РФ. Министерство безопасности Российской Федерации. Майор.

Он быстро сунул обратно.

Семеныч понял по лицу:

– Мент?

– Хуже. Из новых… МБ.

Дядя Коля, подошедший следом, побледнел:

– Пипец, мужики. Нам за это…

Сторож, увидев, что они переглядываются, вообще запаниковал:

– Я ничего не видел, меня тут не было! – и, прихрамывая, побежал к своей будке.

Деваться было некуда. Вызвали милицию.

Минут через двадцать приехал местный участковый на «уазике», за ним опергруппа из РУВД в рафике. Начали оцеплять, фотографировать.