Федор Серегин – 90-е: доктор Воронцов (страница 38)
– Смотри чтоб никто не дышал над душой.
Дмитрий оделся в чистое, взял флакон с перекисью, обильно полил рану. Зашипело, пошла пена. Череп дернулся, застонал.
– Терпи, – Дмитрий промокнул края марлевой салфеткой. Теперь хлоргексидин, тоже щедро.
Череп был в сознании, но заторможен, шок. Дмитрий набрал шприц:
– Сейчас уколю, потерпи. Будет больно.
Ввел пять миллилитров двухпроцентного лидокаина вокруг раны, инфильтрируя ткани. Череп мыкнул, дернул плечом.
– Лежи смирно, – Дмитрий подождал минуту, проверил чувствительность, – Нормально, не чувствуешь?
– Не… не чувствую, – выдохнул Череп.
Скальпелем Дмитрий расширил рану, иссекая нежизнеспособные края. Крови стало больше, но он быстро тампонировал. Теперь надо найти пулю.
Работал пальцем и зажимом. Нащупал что-то твердое в глубине, подцепил. Пуля сидела в мягких тканях, неглубоко. Подхватил зажимом, потянул. Череп застонал.
– Есть.
Дмитрий положил пулю на лоток: маленький кусочек свинца, деформированный. Теперь гемостаз. Перевязал кровоточащие сосуды кетгутом – быстро, уверенно. Кровотечение остановилось.
Достал трубчатый дренаж – резиновую трубочку, вставил в рану для оттока. Зафиксировал швом.
Теперь швы. Накладывал аккуратно, не глухой шов, а с дренажом. Четыре шва. Еще раз промыл рану антисептиком. Повязка стерильная, с мазью.
– Готово.
Он выпрямился, снял перчатки. Руки дрожали от напряжения. Вытер пот со лба рукавом.
– Прогноз хороший, если заражения не будет, – сказал он Кресту, – Но ему теперь отлеживаться, колоть антибиотики – цефтриаксон, гентамицин. Колоть сможете?
– Сделаем, – кивнул Крест.
– И главное НИ КАПЛИ СПИРТНОГО! – Дмитрий повысил голос, глядя на Черепа, – Недели две минимум. Иначе сепсис, кранты.
Череп пришел в себя, услышал про алкоголь, простонал:
– Док, ты че… как не пить? А как же… ну хоть чуть-чуть?
– Хочешь жить терпи, – отрезал Дмитрий, – Пиво, водка, все под запретом. Ясно?
– Ясно… – Череп вздохнул и закрыл глаза.
Крест подошел, посмотрел на бледного Черепа, потом на Дмитрия. Взял его руку, пожал крепко, долго, с чувством. Отвел в угол, достал из внутреннего кармана конверт. Протянул.
– Здесь полторы штуки баксов. По-братски, док. Нормально? Говорят, так сейчас врачам своим платят.
Дмитрий взял конверт, заглянул. Пачка стодолларовых купюр. Мысль ударила в голову: «Ни фига себе… полторы тысячи. Это больше десяти годовых зарплат. Можно машину купить? Ремонт? На лекарства Нине хватит надолго».
Сунул конверт во внутренний карман куртки.
– Нормально. Спасибо.
Убрал за собой, протер все поверхности, запустил автоклав. Собрал сумку. Халат, в котором оперировал, весь в крови. Снял, скомкал, сунул в полиэтиленовый пакет, пакет в сумку. Мысль: «Дома замочить в холодной и прокипятить».
– Я поехал, – кивнул Кресту.
Тот проводил его до выхода.
Дмитрий зашел в квартиру, поставил сумку в прихожей, повесил куртку. Из своей комнаты вышла Нина. Она что-то хотела спросить, но замерла, увидев его.
Дмитрий пошел в ванную, чтобы сразу замочить халат. Открыл сумку, достал пакет с халатом – и краем глаза увидел, что Нина стоит в дверях ванной и смотрит на окровавленную ткань.
Пауза. Нина побелела, в глазах ужас.
– Нин, это… с работы, – Дмитрий попытался улыбнуться, – Понимаешь, пациент…
Нина смотрела на него, потом снова на кровавый халат. Голос у нее был тихий, испуганный:
– Пап… это… это чья кровь? Ты кого-то спас?
Но в глазах был не вопрос, а страх за него.
Дмитрий открыл рот, но ничего не успел сказать. Нина отвернулась и ушла в свою комнату. Дверь закрылась.
За ужином Нина сидела с каменным лицом. Перед ней стояла тарелка с супом, но она не притронулась.
Ирина Андреевна пыталась ее расшевелить:
– Ниночка, что случилось? Съешь хоть ложечку. Я старалась, с курочкой…
Нина молчала, глядя в одну точку.
Дмитрий чувствовал себя неуютно. Попытался пошутить:
– А у нас на работе анекдот сегодня рассказали… Идет ежик по лесу…
Ноль реакции. Нина даже не подняла глаз.
После ужина она встала и ушла к себе, снова закрыв дверь.
Дмитрий подошел, постучал.
– Нина, открой, пожалуйста. Я все объясню.
Тишина. Потом глухо:
– Уйди. Не хочу.
Ирина Андреевна отозвала Дмитрия на кухню. Говорила шепотом, хотя Сергей Петрович еще не вернулся:
– Что случилось? Что она видела?
Дмитрий тяжело вздохнул:
– Халат окровавленный из сумки достал. Она увидела.
Мать ахнула, прижала руки к груди.
– Я же говорила! Надо быть осторожнее! – она засуетилась. – Ладно, я сама пойду, поговорю с ней.
– Мам, она не слушает…
– А ты иди пока, не мельтеши.
Ирина Андреевна пошла к Нине. Дмитрий слышал за дверью ее мягкий голос, потом снова тишина. Через несколько минут мать вышла, расстроенная.
– Не верит мне. Говорит, что папа врет, что у него какие-то темные дела… И что подарки эти… Откуда, говорит, у нас такие деньги?
Дмитрий молчал.
Вернулся с работы Сергей Петрович. Ирина Андреевна встретила его в прихожей и быстро, шепотом, ввела в курс дела.
Сергей Петрович хмурился, снял очки, протер их платком. Ни слова не говоря, пошел к Нине.
Дмитрий остался на кухне, слышал только глухие голоса за дверью.