Федор Серегин – 90-е: доктор Воронцов (страница 35)

– Что случилось? – спросил он, доставая сумку.

– Да хрен его знает, – мужик скривился, – Отмечали сделку. Потом то ли драка, то ли сам упал на бутылку. Не помню уже.

Рядом тряслась девица в короткой юбке, с размазанной тушью.

Дмитрий обработал рану перекисью. Мужик шипел, матерился сквозь зубы.

– Швы сейчас накладывать не буду, – сказал Дмитрий, – Остановлю кровь, наложу повязку. В больницу надо, там зашьют как положено.

– Да на хрена в больницу? – возмутился пострадавший, – Там менты могут придти, вопросы… Заштопай здесь, я заплачу.

– Не могу, – Дмитрий накладывал давящую повязку, работал быстро и аккуратно. – Риск большой. Занесу инфекцию, кто виноват будет? А в больнице чисто.

– Вас как зовут, доктор?

– Дмитрий

– Дим, давай договоримся, а? Я тебе денег заплачу, и не поедем мы больницу, лады?

– Ох, что ж с вами делать. Сиди тогда и не дергайся.

Мужик понял, кивнул. Когда Дмитрий закончил, он полез во внутренний карман пиджака, достал пачку долларов, отсчитал несколько купюр, сунул Дмитрию.

– Держи, док. Спасибо.

Дмитрий взял, не глядя сунул в карман. Семеныч отвернулся, делал вид, что рассматривает плакат на стене.

В машине, когда отъехали, Семеныч хмыкнул:

– Ну вот, опять ты в плюсе, Дим. А государство бы тебе грамоту выписало и 20 рублей на книжку.

– Ой молчи ты. Половина твоя, на, – Дмитрий смотрел в окно.

Семеныч благодарно кивнул.

Через час по рации дали срочный вызов. ДТП на Ленинском проспекте. Дядя Коля врубил мигалку, выжал из «рафика» все возможное.

На месте уже работали спасатели и гаишники. Легковушка: «шестерка» всмятку влетела в столб. Капот смяло, стекла выбиты. В машине, зажатая искореженным металлом, сидела девушка лет двадцати пяти. Бледная, без сознания. Водителя парня уже вытащили, он лежал на асфальте, ему помогали.

Дмитрий с Семенычем подбежали к девушке. Спасатели пытались вырезать дверь, но дело шло медленно.

– Долго еще? – крикнул Дмитрий.

– Минут пять-семь, не меньше!

– Черт.

Дмитрий полез в салон через разбитое окно. Запах бензина, крови, металла. Девушка висела на ремне безопасности, нога зажата панелью.

– Семеныч, укладку давай! – крикнул он, пытаясь добраться до раны.

Семеныч протиснул сумку. Дмитрий нащупал ногу – кровь хлестала сильно, задета бедренная артерия или крупный сосуд. Пальцами прижал выше раны.

– Жгут!

Семеныч подал жгут. Дмитрий, работая в неудобном положении, кое-как наложил поверх одежды. Лучше, чем ничего.

Девушка застонала, открыла глаза. Испуганные, мутные.

– Больно… – прошептала она, – Не хочу умирать…

– Все будет хорошо, – Дмитрий говорил ровно, хотя внутри все дрожало от адреналина, – Сейчас легче станет. Семеныч, обезбол!

Семеныч достал шприц-тюбик, передал в салон. Дмитрий воткнул иглу в плечо девушки, сжал.

– Сейчас отпустит, милая. Потерпи немного.

Минуты тянулись бесконечно. Наконец спасатели справились с дверью. Девушку аккуратно извлекли, переложили на носилки.

– Реанимация уже выехала, минуты три! – крикнул подбежавший гаишник.

Дмитрий и Семеныч продолжали работать: обрабатывали раны, ставили капельницу. Через пару минут подъехал реанимобиль. Дмитрий быстро передал девушку коллегам-реаниматологам, пересказал ситуацию.

Когда машина с пострадавшей уехала, он отошел в сторону. Руки дрожали. Достал сигарету, прикурил – пальцы не слушались.

Семеныч молча подошел, протянул зажигалку, хотя Дмитрий уже прикурил. Встал рядом, закурил сам. Дядя Коля подошел, сунул в руки термос с чаем.

– На, Димон, глотни.

– Спасиб… Да, повезло ей что реамобиль приехал, вы бы хрен довезли ее, их сколько осталось, штук 30? – Дмитрий смотрел на искореженный метал, удаляющийся звук сирены.

– Фиг знает Димка, но девушке и правда повезло, надеюсь выживет. Узнаем потом через Зину, – сказал Семеныч, стряхивая пепел.

Дмитрий сделал глоток. Горячий, сладкий чай обжег горло.

Стояли втроем, курили, молчали.

Смена закончилась поздно вечером. Дмитрий чувствовал тяжелую усталость, но домой не тянуло. Подошел к Семенычу, который собирал свою сумку.

– Слышь, Семеныч. Есть предложение. Давай посидим где-нибудь? Я угощаю. Устал я, посидеть охота, поговорить.

Семеныч посмотрел с пониманием:

– А давай, Дим. Не вопрос. Я тоже сегодня… набегался. Где сидеть будем?

– Тут недалеко бар есть, «Встреча» называется, на Пятницкой.

– Бывал когда-то. Нормальное место.

Пошли пешком. Москва вечерняя, огни, сырость, редкие прохожие. В баре «Встреча» пахло табаком и жареным луком. Деревянные панели на стенах, красные барные стулья, несколько столиков. На стене телевизор, по нему новости. Диктор рассказывал о VI Съезде народных депутатов, о спорах между Ельциным и Хасбулатовым.

Сели за столик у окна. Подошел бармен в белой рубашке.

– Добрый вечер, чего желаете?

Дмитрий посмотрел на Семеныча. Тот пожал плечами:

– Давай коньяк. Российский, трехзвездочный.

– Бутылку? – уточнил бармен.

– Ага. И закуску: лимон, шоколадку, бутерброды с колбасой.

Бармен кивнул, ушел.

В телевизоре показывали очередь за хлебом где-то в провинции. Потом снова зал заседаний, спорящие депутаты.

– Смотри, Семеныч, – Дмитрий кивнул на экран, – Власть делит, а народ… как тот дед со свечами – не знает, куда их девать. Обещали райскую жизнь, а вышло вон что.

Семеныч усмехнулся:

– А ты думал, Дим? Я в Афгане быстро понял: командиры планы в штабах рисуют, карту передвижений составляют, а мы под пулями ползаем. Здесь то же самое. Ельцин с Гайдаром карту перекроили, а нам теперь в этих клетках жить.

Принесли коньяк, закуску. Разлили. Выпили, закусили лимоном. Помолчали.

Дмитрий смотрел в рюмку, потом решился:

– Слушай, Семеныч, я вот чего не пойму. Отец сегодня опять скандал устроил. Из-за Креста, из-за денег этих. Говорит продался ты бандитам, честь потерял, клятву Гиппократа нарушил. А я Нину спасаю. И сегодня девчонку эту в машине… я же ее спас. А кто мне спасибо скажет? Государство? Оно мне две ставки платит и талоны на масло дает, которые отоварить негде.