Федор Серегин – 90-е: доктор Воронцов (страница 28)

Вбежали. В комнате продавленная кровать, на ней девушка лет восемнадцати. Белая как мел, губы синие. Кровь на полу – натекла уже приличная лужа, впитывалась в половицы.

Дмитрий рванул к ней:

– Семеныч, носилки и физраствор! Быстро!

Семеныч уже щупал пульс на сонной:

– Нитевидный, частота 120. Давление 70 на 50, и падает.

Дмитрий содрал одеяло: маточное кровотечение, обильное. Потеря крови литра два, не меньше.

– Вены ищи.

Попытался найти периферическую вену на руках – все спались, нет. На ногах то же самое.

Семеныч выругался:

– Пусто, Димон. Надо центральную.

– Знаю. Бедренную буду ставить. Страхуй.

Дмитрий быстро обработал паховую область йодом из аптечки. Нащупал пульс бедренной артерии. Рядом с ней – вена. Тонкой иглой, почти вслепую под угол в сорок пять, попал. Пошла темная кровь, значит, в вене.

– Есть. Держи катетер.

Установил катетер, подключил систему. Физраствор полился.

– Давай, давай, родимая… – бормотал Семеныч.

Через несколько минут давление немного поднялось. Девушка пришла в себя, смотрела пустым взглядом.

– Ты как? Слышишь меня? – спросил Дмитрий.

Она шевельнула губами, но слов не разобрать.

В дверях возникла старуха: в платке, злая, с безумными глазами. Вцепилась в косяк, загородила проход:

– Че творите, ироды?! Не дам больную! Умрет – хоронить некому! Сами справимся!

Она полезла к носилкам, пыталась выхватить девушку. Семеныч рявкнул так, что стены задрожали:

– А ну пошла вон, старая! Живо! Убьешь девчонку!

Старуха прижалась к стене, закрестилась часто-часто, забормотала:

– Господи, спаси и сохрани… Господи, прости нас грешных…

Пока грузили девушку на носилки, ее подруга девочка лет шестнадцати, испуганная, в таком же застиранном халате – собирала пакет с одеждой. Дмитрий заглянул в комнату, заметил в углу таз с ржавыми железками: крючки, расширители, щипцы – все самодельное, нестерильное.

Он сказал тихо, Семенычу:

– Криминальный аборт. Видал?

– Видал. Не впервой уже. Поехали быстрей, пока не поздно.

Везут с мигалкой. Дмитрий держал систему, следил за давлением. Девушка была в сознании, но смотрела в одну точку, не моргала почти.

По рации вызвали реанимационную бригаду – встречали у ворот 20-й больницы на Ленинском проспекте. Передали пациентку реаниматологам.

Дмитрий сказал врачу приемного:

– Кровопотеря минимум два литра, давление подняли до 90, но это временно. Криминальный аборт, инструменты ржавые. Перитонит будет, если уже нет.

Врач кивнул, девушку увезли.

Дмитрий смотрел вслед. В голове стучало: «Не успеют. Слишком много крови, слишком поздно. Или успеют? Гадать бесполезно».

Четверг, 28 марта.

После обеда на подстанцию пришел опер. Молодой, лет тридцать, с усталыми глазами и румянцем во всю щеку – капитан Греков. В мятом пиджаке, с папкой. Держался спокойно, без понтов.

– Воронцов Дмитрий Сергеевич? Капитан Греков, уголовный розыск. Можем поговорить?

Дмитрий вышел во двор, сели на лавочку у входа. Греков достал сигареты, предложил. Дмитрий взял.

– Вы вчера выезжали в Марьино, на криминальный аборт. Девушка Тома Сорокина. Расскажите подробно, что видели.

Дмитрий рассказал все: как приехали, состояние девушки, старуху-целительницу, таз с инструментами. Греков слушал внимательно, записывал в блокнот.

– Девушка умерла вчера в больнице. Перитонит, сепсис. Теперь это не просто криминальный аборт, а убийство. Старуху эту мы нашли: бабка Кузьминична, местная «целительница». Уже была судима за подпольные аборты в восьмидесятых. Будем привлекать.

Дмитрий молчал.

Греков закрыл папку, но не ушел. Смотрел на Дмитрия внимательно, изучающе.

– Слушайте, Воронцов. Я навел справки. Вы хирург из Склифа, отец профессор Воронцов, я его знаю понаслышке. Досье у вас чистое, репутация хорошая. А вас видели с измайловскими. Крестовский, качалка на Таганке… Зачем оно вам? Деньги? Так вы бы в частную клинику устроились, легально. Или в платную больницу. А это криминал, Воронцов. Рано или поздно прижмут. Или свои же, или мы, или конкуренты. Вас тогда никто не спасет.

Дмитрий смотрел ему прямо в глаза, спокойно, без страха:

– Я делаю свою работу, товарищ капитан. Лечу людей. Всех, кто просит. Клятву Гиппократа не обманешь.

Греков усмехнулся:

– Клятва, говорите? А если на разборке конкурента измайловских с пулей в животе увидишь, а тебе скажут: «Не лечи – убьем», вы тоже будете лечить? Или откажетесь?

– Буду лечить. Потому что я врач, а не палач. А угрозы… – Дмитрий пожал плечами, – Я уже привык.

Греков смотрел долго, потом покачал головой:

– Ладно. Я вас понял. Только имейте в виду: я за вами следить буду. Не из злобы, а по долгу службы. Если что предупрежу. А пока будьте осторожны. И… – он помолчал, – Если что-то узнаете про эту старуху или про других подпольных «целителей» звоните. Это не стукачество, это чтобы другие девчонки не умирали.

Протянул клочок бумаги с номером. Дмитрий взял.

– До свидания, капитан.

Греков кивнул и ушел. Дмитрий смотрел ему вслед. Мысль: «Вроде нормальный мент, не запугивал даже. Тоже работу свою делает, как и я».

Дмитрий возвращался домой поздно. В квартире темно, все спали. Только на кухне горел ночник, оставленный матерью.

Он прошел в комнату Нины. Осторожно, чтобы не разбудить, поправил сбившееся одеяло. Посмотрел на спящую дочь.

Мысль: «Сегодня умерла девчонка. Совсем молодая ведь была. А Нина будет жить. Я сделаю для этого все. Все, что умею. И плевать, что обо мне подумают. Работа есть работа».

Вышел на балкон. Закурил, оперся на перила. Москва горела огнями. На реке черная вода отражала фонари, где-то вдалеке гудел поезд. Холодный ветер трепал волосы, но Дмитрий не замечал.

Он сунул руку во внутренний карман куртки, нащупал рисунок Нины. Бумага чуть потерлась по краям, но рисунок был цел.

Он постоял еще немного, потом вернулся в комнату. Лег, долго ворочался, но внутри было странное спокойствие.

Мысль перед сном: «Завтра позвоню Кресту. Скажу, что швы надо снять через неделю. И пусть больше Череп по разборкам не лазает, а то в следующий раз не зашью. А Греков… пусть следит. Мне скрывать нечего. Я просто делаю свою работу».

Глава 10. Джинсы и список

Петровско-Разумовский рынок в пятницу днем полон людей. Крест шел между рядами, за ним Кубик и Череп. Кубик молчал, поглядывал по сторонам выискивая опасность. Череп, наоборот, вертел головой, разглядывал товар.

Рынок теперь было не узнать. Две недели назад тут стреляли, лежали трупы, а сейчас обычная торговля. Измайловские поставили всех на место. Местные лоточники кланялись, завидев Креста, улыбались, здоровались.

Крест кивал, но не останавливался. Прошел мясные ряды, потом рыбные, свернул к ларькам с импортной техникой.