Федор Серегин – 90-е: доктор Воронцов (страница 27)

Сергей Петрович махнул рукой, уткнулся в газету. Дмитрий поймал его взгляд: тяжелый, но в нем уже не злость, а усталость и, кажется, понимание.

После ужина Дмитрий помогал матери с посудой. Она тихо, чтобы не слышал отец:

– Ты с отцом не ругайся. Он переживает просто. Боится за тебя, за Нину… Мы же старые уже, нам терять вас нельзя.

– Я знаю, мам. Все будет хорошо.

Она погладила его по руке, вздохнула.

Вторник, 26 марта, вечер.

Дмитрий только собрался ложиться, когда зазвонил телефон. Он уже знал кто это.

– Док, выручай. Череп наш по морде получил на стрелке. Рана над бровью, зашить надо. Подъедешь?

Дмитрий ответил сухо, без лишних эмоций:

– Адрес?

– Качалка на Таганке. Знаешь?

– Буду через час.

Полуподвал в старом доме. Дверь железная, обитая черным дерматином, с глазком. Внутри царство железа: штанги, гантели, ржавые тренажеры советского производства, на стенах старые плакаты Шварценеггера, более свежие плакаты Гаспари, Майка Квина. Пахло потом, металлом и резиной.

Череп сидел на скамье, держал какую-то тряпку у лица. Вид жалкий: под левым глазом наливался фингал, губа разбита, над бровью глубокая рваная рана: кровь текла по лицу, капала на майку.

Вокруг стояли пацаны: четверо или пятеро, здоровые, в спортивных костюмах. На некоторых угадывались три полоски «Адидаса», кто-то в старой олимпийке с гербом СССР. Стояли полукругом, смотрели с любопытством.

Крест сидел в углу на табуретке, спокойный, наблюдал.

Дмитрий прошел к Черепу, поставил сумку на скамью. Достал стерильную пеленку, разложил инструменты: зажимы, иглодержатель, шелк, ампулы с новокаином. Кетгут кончился еще в прошлый раз.

Череп поморщился:

– Больно будет, док?

Дмитрий, не поднимая глаз:

– Терпи, герой. Сам напросился.

Обработал рану перекисью: зашипело, запенилось. Череп шипел сквозь зубы, но терпел. Дмитрий набрал новокаин, обколол края раны. Подождал минуту, ткнул пальцем:

– Чуешь?

– Не, не чую.

– Нормально значит, поехали.

Накладывал швы быстро, ловко, как учил отец. Четыре стежка ровно, аккуратно. Пацаны переглядывались, уважительно кивали.

Кто-то из них сказал вполголоса:

– Нормально работает, уважаем.

Череп после процедуры выдохнул, потрогал повязку:

– Спасибо, док. Как новенький теперь, может по пивку? Наши варят сами. Не боись, не отрава.

– На работе я не пью, – улыбнулся Дима. Череп уважительно кивнул.

Дмитрий собрал инструменты, пошел мыть руки. Крест подошел, встал рядом.

– Спасибо, док. Череп парень толковый, жалко было бы, если б рожу испортил. Хотя девкам это еще больше нравится.

Дмитрий не обернулся, сказал жестко:

– Крест, разговор есть.

Крест напрягся, но голос остался ровным:

– Слушаю.

Дмитрий вытер руки, повернулся, посмотрел прямо в глаза:

– Ты зачем домой пришел? Мы же договаривались: родня не в курсе, не светиться. А ты на порог, при родителях, при дочери.

Крест помолчал, потом ответил тихо:

– Док, я понял, перегнул внатуре. Баба у меня там живет, в соседнем подъезде. Ну и решил заодно, раз рядом… Поглядеть хотел какому человеку жизнь пацанов доверяю.

– Смотри, Крест. Я тебя уважаю, ты слово держишь, лекарство достал – спасибо. Но я не мальчик на побегушках. И не шестерка твоя. Я врач. Ко мне или по делу, или никак. А семью мою не трогать. Понял?

Крест смотрел на него долгим взглядом. Потом кивнул:

– Понял, док. Уважаю. Ты мужик правильный. Все, закрыли тему.

– Закрыли.

Крест протянул руку. Дмитрий пожал.

Напряжение спало. Кто-то из пацанов протянул Дмитрию бутылку:

– Док, да ладно, по чуть-чуть? За знакомство?

Дмитрий сел на скамью, взял бутылку. Пиво было теплое, мутноватое, пахло дрожжами, но пить можно.

Череп, уже расслабившись, потягивал свое и вдруг разговорился:

– А я в детстве в музыкалку ходил, на гитаре играл. Группу хотел создать. Арию, черный кофе заслушивался. У меня даже тетрадка была с аккордами. А потом… ну, девяностые начались, сам знаешь. Сначала в дворовую команду попал, потом к Кресту. Теперь вот… – он потрогал швы, – Док, а ты в бога веришь?

– Верю иногда.

– А я нет. Какой бог, если вокруг такое?..

Дмитрий слушал, смотрел на них. Мысль:

«И этот парень мог бы быть музыкантом. А стал бандитом. А кто-то из них убийцей. Может такой же, даже Лену…» – обрывал себя, – «Нет, не думать. Это другая жизнь. Моя жизнь сейчас – спасать. А они… они просто люди. Время такое».

Вслух ничего не сказал.

Дмитрий шел к метро. Вечер, холодно, фонари горели тускло, желтым светом. В голове прокручивался разговор с Крестом, Череп с его гитарой, лицо Нины с мандарином.

«Раньше я думал: бандиты это звери. А они простые пацаны с района. У кого-то мечта была, у кого-то семья. Просто жизнь так сложилась. Я же не стреляю, не граблю. Я швы накладываю. Это моя работа. Клятва Гиппократа не говорит, кому помогать: только честным или всем. Значит, все правильно делаю».

Он сунул руку во внутренний карман куртки, нащупал рисунок Нины.

«Ради нее, ради нас. Все остальное неважно».

Среда, 27 марта.

Дмитрий на смене с Семенычем. Диспетчер дала адрес: Марьино, частный сектор, последние не снесенные дома. Повод: «кровотечение, женщина без сознания».

Ехали долго. «Рафик» прыгал по ямам, дороги разбиты после зимы. Марьино встретило запахом сырости, дымом из труб, бродячими собаками. Частные дома: старые, покосившиеся, с заколоченными окнами, некоторые дощатые, другие кирпичные, но тоже неухоженные.

Нужный дом совсем развалюха. Забор покосился, калитка держалась на одной петле. У входа металась растрепанная женщина в застиранном халате, поверх ватник:

– Сюда, сюда! Томка там… вся в крови… Скорей, ради бога!