Федор Серегин – 90-е: доктор Воронцов (страница 26)

Нина устроилась тут же, рисовала что-то в альбоме. Дмитрий смотрел на них и чувствовал: все будет хорошо.

Мысль в голове: «Кресту позвоню завтра. Скажу спасибо за лекарство, но объясню, чтобы больше домой не приходил. А пока пусть все будет так».

За окном горели огни Москвы. Жизнь налаживалась.

Глава 9. Работа есть работа

Пятница, 22 марта, утро.

Дмитрий шел по коридору института. Здесь пахло лекарствами, хлоркой и еще чем-то неуловимо казенным: то ли щами из больничной столовой, то ли старыми бумагами. На стенах висели стенды: «Ревматизм – враг суставов», «Профилактика артрита», «Диета при подагре». Плакаты пожелтели, кое-где порвались, углы загибались.

В руке мандарины. Достал утром у метро, у спекулянтов: отдал пятьдесят рублей за килограмм, втридорога, но выбора не было. В магазинах пусто, а Нине хотелось.

Перед палатой притормозил, поймал за рукав лечащего врача. Женщина лет пятидесяти, в мятом халате, седые волосы выбивались из-под шапочки. В руках история болезни, на носу очки в тонкой оправе.

– Воронцова? – переспросила она, глянув поверх очков, – Ваша дочь? Хорошо идет. Белок в моче снизился до 0,5, лейкоциты в норме, СОЭ 20, для ее состояния нормально, идет на спад. Я как раз готовлю ее к выписке после выходных.

Дмитрий кивнул, но внутри что-то дрогнуло. Полгода назад он не знал этих цифр, а теперь они значили все.

– Курс циклофосфамида заканчиваем, – продолжала врач, – Потом перейдете на преднизолон и азатиоприн. Лекарства придется принимать долго, возможно годами. Но главное дать ей возможность жить полноценно.

– Надолго хватит? – спросил Дмитрий.

Врач пожала плечами:

– Если ремиссия устойчивая, то полгода-год спокойной жизни. Потом поддерживающая терапия. Но наблюдаться нужно будет постоянно. Вы же понимаете, это не простуда.

Дмитрий кивнул. В голове стучало: «Полгода… а потом снова искать деньги. Но сейчас главное она дышит, рисует, улыбается».

Он сунул пакет с мандаринами под мышку и толкнул дверь палаты.

Нина сидела на кровати, поджав ноги по-турецки. В руках альбом, карандаш. Она рисовала вид из окна: голые деревья, припаркованные «Жигули», кусочек неба. Увидев отца, отложила альбом, улыбнулась.

– Папа! А я думала, ты только завтра придешь!

Дмитрий сел на край кровати, пакет протянул:

– Вырвался пораньше. Держи, тут мандарины тебе.

Нина заглянула в пакет, принюхалась, скорчила смешную рожицу:

– Спекулянтские? Дорогие небось?

– Ешь давай, не твое дело.

Она засмеялась, ловко очистила мандарин, дольку протянула отцу. Дмитрий мотнул головой, но она настойчиво ткнула ему в губы. Пришлось взять.

– Вкусно, – сказал он, – Как сахар.

Нина довольно зажмурилась, отправила дольку в рот. Сок потек по подбородку, она вытерла рукавом больничной пижамы.

– Пап, а когда меня выпишут? Я по дому скучаю, по бабушкиным пирожкам. И по танцам…

– Скоро. Врачи говорят, хорошо идешь. В понедельник с утра уже заберу тебя.

Она хитро прищурилась:

– А ты меня на танцы сводишь? В ДК, как раньше?

Дмитрий погладил ее по голове. Он представил, как они идут в ДК, садятся в зрительном зале, Нина на сцене в пачке…

– Свожу, – пообещал он, – Обещаю.

Понедельник, 25 марта, день.

ДК стоял в центре, на тихой улице. Старое здание с колоннами, краска на фасаде облупилась, кое-где виднелись следы недавней реставрации. На стенах стенды с расписанием кружков: «Бальные танцы», «Хор», «Вышивание». Плакаты пожелтели, некоторые висели криво, приколотые кнопками.

В углу стояли старые игровые автоматы: «Морской бой», «Городки». Экраны погасли, на некоторых сохранились надписи: «Не работает». Рядом толпились пацаны, щелкали кнопками без толку.

Дмитрий проводил Нину до раздевалки. Там суетились девчонки в пачках, мамы поправляли банты, бабушки вязали на скамейках. Нина скинула пальто, махнула рукой и убежала в зал. Оттуда доносилась музыка, какая-то ритмичная, «Комбинация» или что-то похожее.

Дмитрий остался в фойе. Нашел подоконник, сел, закурил. Здесь курить запрещалось, но кто смотрел? Он стряхивал пепел в пустую пачку из-под «Примы».

На столике рядом валялись старые журналы. Он машинально взял верхний – «Огонек» за прошлый год, потрепанный, с порванной обложкой. Пролистал: политика, экономика. Отложил. Взял «Работницу» – там рецепты, выкройки, письма читательниц.

Музыка из зала стихала, потом начиналась снова. Дмитрий смотрел в одну точку, курил, и мысли текли сами собой:

«Лена водила ее сюда, когда Нина маленькая была. Я тогда редко мог, дежурства, операции… Лена говорила: "Ты хоть на выступление приди, она же ждет". Приходил. Сидел в заднем ряду, смотрел, как Нина путается в па, а Лена хлопала громче всех. Потом шли в парк, ели мороженое…»

Он затянулся, выпустил дым в потолок. Старушка в углу покосилась неодобрительно, но смолчала.

«Теперь Лены нет. А Нина есть. И я сделаю так, чтобы она была самым счастливым ребенком».

После танцев пошли пешком вдоль набережной. Мартовский воздух уже пах весной: сырой, холодный, но в нем чувствовалось что-то новое, живое. На реке лед почти растаял, только у берегов держались серые островки.

У выхода из метро стояла тележка с мороженым. Пожилая женщина в ватнике и белом фартуке поверх, в варежках с отрезанными пальцами. Ассортимент скудный: пломбир в вафельных стаканчиках да эскимо на палочке.

Нина потянула отца за рукав:

– Пап, купи пломбир!

Дмитрий достал мелочь, взял два стаканчика. Один отдал Нине, второй держал в руке, не ел.

Нина лизнула мороженое, зажмурилась:

– А помнишь, мама всегда просила с шоколадной крошкой, а ее вечно не было?

Дмитрий молчал. Смотрел на воду. Нина замерла рядом, потом взяла его за руку:

– Пап, не грусти. Я поправлюсь, и мы еще будем гулять. Мы же теперь вдвоем, да? Мы справимся.

Он обнял ее, прижал к себе. Нина уткнулась носом ему в плечо. Мысль: «Она у меня сильная. В мать».

Вечером дома пахло изумительно. Мать накрыла на стол: суп с лапшой, пирожки с капустой, компот из сухофруктов. Нина уплетала за обе щеки, нахваливала бабушкину стряпню. Румянец на щеках стал ярче, глаза блестели.

Сергей Петрович сидел с газетой, изредка поглядывал на сына и молчал.

За столом тишина – только звон ложек и мамин голос:

– А у нас погода теплеет, говорят, к концу недели совсем весна будет. Ниночка, ты кушай, кушай, вон какая худенькая… Дим, а у тебя на работе как?

– Нормально, мам.

Отец отложил газету, посмотрел в упор:

– Нормально? Это когда бандиты домой приходят, нормально?

Дмитрий ответил спокойно, но твердо:

– Пап, мы это уже обсуждали. Лекарство есть, Нина идет на поправку. Остальное неважно.

– Неважно? – отец повысил голос, – А если менты нагрянут? А если конкуренты его выследят и к нам под дверь гранату кинут? Ты об этом подумал?

– Подумал. И с Крестом поговорю. Но лекарство я у него взял, и назад дороги нет.

Отец открыл рот, чтобы сказать что-то еще, но мать перебила:

– Сережа, ну хватит. Дим, ты лучше пирожков еще возьми. Ниночка, компоту налить?