Федор Серегин – 90-е: доктор Воронцов (страница 30)

– Мяса-то сколько… И колбаса… Сынок, ты что, квартиру в тайне продал?

Сергей Петрович уже сидел на кухне. Перед ним остывал чай, газета лежала нечитанной. Когда Дмитрий зашел, отец поднял голову.

– Это что сейчас было? Тот самый… Крест?

– Пап, давай не начинай.

– Не начинай? – голос отца крепчал, в нем звучал неподдельный страх, – Димка, ты хоть понимаешь, с кем связался? Я в газетах читал, что на Петровско-Разумовском весной творилось! Трупы находили, разборки со стрельбой! Эти люди… они же убивают! – он понизил голос, но слова звучали еще страшнее, – Ты дочь балуешь, это хорошо. Но на что? На зарплату врача скорой? Не смеши меня.

Дмитрий сел напротив, устало потер лицо:

– Пап, у меня есть подработка. Людей лечу.

– Людей? – отец усмехнулся, – Бандитов ты лечишь, Дима. Тех, кто на рынках стреляет. Может, тех самых, что Лену…

В комнате повисла тяжелая тишина.

Дмитрий ответил жестко:

– Не надо, пап. Лена тут ни при чем. И вообще – я спасаю свою дочь! Ты забыл, что мы думали, что ее не спасти? А сейчас ремиссия, белок в норме, она танцует, смеется. И это благодаря тому, что я нашел деньги на лекарства.

Сергей Петрович тише, но с горечью:

– Ценой чего, Димка? Ты позоришь нашу фамилию. Воронцовы никогда не были… прислужниками у бандитов. Я тебя не так воспитывал!

– А как ты меня воспитывал? – Дмитрий встал, подошел к окну, – Чтобы я смотрел, как дочь умирает, потому что у нас нет трехсот долларов на циклофосфан? Чтобы я ждал, пока государство соизволит закупить лекарства? Пап, ты в окно посмотри! – он показал на вечернюю Москву, – В какое время мы живем! Врачи голодают, в больницах пусто, талоны на масло не отоваривают! А у меня есть возможность обеспечить семью и я буду это делать. Любой ценой!

Сергей Петрович встал, лицо красное:

– Это же криминал, Дима! Понимаешь? Это не просто «подработка»! Рано или поздно тебя прижмут. Или менты, или конкуренты, или свои же! Я слышал, что с теми, кто лезет в их дела, делают. В прошлом месяце в Марьине женщину-врача… – он осекся, но Дмитрий понял: отец в курсе страшных историй, которые ходят по Москве, – И что тогда? Нина без отца останется? А мы с матерью что будем делать?

Дмитрий обернулся, спокойно, но твердо:

– Я не лезу в криминал, отец. Я врач. Я делаю свою работу, лечу людей. Даже тех, кого ты называешь бандитами. Клятва не запрещает мне лечить больных, даже если они воры или убийцы. А то, что время такое… – он развел руками, – Я не выбирал это время. Оно выбрало нас.

В кухню вошла Ирина Андреевна, за ней испуганная Нина. Магнитофон в ее комнате все еще играл, но тише. Глаза у девочки на мокром месте.

Ирина Андреевна:

– Сережа, прекрати! Дим, ну хватит! Ниночка же слышит все.

Нина смотрела на деда, потом на отца, голос дрожал:

– Дедушка злится из-за магнитофона? Он думает, ты украл? Пап, если надо, я отдам… я не хочу, чтобы вы ссорились!

Она всхлипнула, подбежала к деду, обняла его:

– Дедушка, не ругай папу! Он хороший, он меня лечит! И магнитофон… он мне правда нужен! Я буду хорошо учиться, только не ссорьтесь!

Сергей Петрович смягчился, погладил внучку по голове, но на Дмитрия смотрел тяжело:

– Иди, Ниночка. Все нормально, мы просто разговариваем.

Нина не уходила, жалось к деду. Дмитрий подошел, обнял их обоих:

– Все хорошо, малыш. Иди, ставь музыку.

Нина ушла, но в коридоре остановилась, прислушивалась.

Сергей Петрович сел за стол, молчал. Ирина Андреевна гладила его по плечу:

– Сережа, он правду говорит. Время такое. Мы выживаем как можем. А Нина… она же на глазах расцветает. Ты сам посмотри.

Отец молчал долго, потом тихо:

– … спасибо ему скажи, – пауза. – Но домой чтобы больше не приходил, даже во двор! Слышишь, Димка?

Дмитрий кивнул:

– Я уже понял. Он сам не пошел, позвонил из таксофона.

Сергей Петрович усмехнулся уголком губ:

– Грамотный. В шахматы, говорит, играл в детдоме. Знает, как фигуры расставлять, – вздохнул, – Ладно, работай. Ты упрямый как баран, не смогу я тебя переубедить. Но осторожно, Димка. Ради бога, осторожно.

Дмитрий собрался на ночную смену. Мать сунула ему сверток с едой, перекрестила. В дверях его окликнул отец:

– Димка!

– Что?

– Ты там… с этим своим… коллегой… если встретишься, передай: пусть шахматы не забывает. Может, как-нибудь сыграем, – помолчав, добавил: – Если доживем до спокойных времен.

Дмитрий кивнул и вышел. Настроение было подпорченным.

На подстанции уже кипела жизнь. Семеныч курил у «рафика», дядя Коля ковырялся в моторе.

– Чего такой кислый? – спросил Семеныч, заметив Дмитрия.

– Дома… – Дмитрий отмахнулся, – Курить есть?

Семеныч протянул пачку «Примы». Закурили. Из диспетчерской высунулась тетя Зина, крикнула:

– Первая, на вызов! Адрес: Чертаново, улица… Отравление, женщина и ребенок плохие. Давай быстро!

Панельная девятиэтажка, подъезд с кодовым замком (код не работал, дверь открыта). Лифт громыхал, но ехал. Четвертый этаж, дверь приоткрыта. Изнутри крики, запах рвоты.

В коридоре лужа, вонь невыносимая. В комнате на диване женщина лет тридцати, синюшная, дышит тяжело, хрипит. Рядом на полу мальчик лет десяти: бледный, вялый, его рвет прямо на ковер. В углу метался мужик в спортивном костюме «Adidas», с золотой цепью на шее, от него разило спиртным.

Мужик схватил Дмитрия за руку:

– Доктор, спасите! Жена, сын… Всех убью, кто это сделал!

Дмитрий вырвал руку:

– Что ели? Быстро!

– Рыбу вяленую! На рынке купили, воблу вроде… Я не ел, я с утра коньяк пил, под рыбу не полезло, – мужик икнул.

Семеныч уже щупал пульс у женщины:

– Дим, тут плохо. Дышит еле-еле. Давление 60 на 40, пульс почти не прощупывается.

Дмитрий осмотрел мальчика:

– Токсикоинфекция тяжелая. Обезвоживание, интоксикация. Надо срочно в больницу.

Дмитрий вызвал по рации диспетчера:

– Теть Зин, нужна реанимационная бригада. У нас двое, женщина тяжелая, ребенок тоже.

Тетя Зина ответила сквозь шипение:

– Первая, нет реанимации. Все на выезде. Везите сами в 20-ю, я предупрежу приемный.

Дмитрий глянул на Семеныча:

– Грузим обоих. Поместятся?