Федор Серегин – 90-е: доктор Воронцов (страница 23)

Она улыбнулась и снова уткнулась в рисунок.

Глава 8. Свой среди чужих

Суббота, восемь утра. За окном серое небо, на подоконнике воробьи дерутся за крошку. Дмитрий сидел за столом, крутил в пальцах пустую чашку. На душе кошки скребли – после вчерашнего звонка Креста не выходил из головы. «Приеду утром, дело есть». Какое дело? Почему не по телефону?

Мать хлопотала у плиты, шкворчало масло на сковороде. Запах оладий витал по кухне, смешивался с утренним чаем.

Отец сидел напротив, в халате и тапочках. Читал «Вечернюю Москву», изредка хмыкал, качал головой. На третьей полосе очередная заметка о разборках, трупы, милиция разводит руками.

– Что такой хмурый? – спросил Сергей Петрович, не поднимая глаз, – Ночью не спал?

– Нормально, пап. Работа, – Дмитрий отхлебнул остывший чай.

– Работа у него, – буркнул отец, – Знаю я твою работу. Вон, в газете пишут: на Петровско-Разумовском опять стрельба. Хорошо хоть наших не зацепило.

Мать обернулась от плиты, вытерла руки о фартук:

– Дима, ты оладушки-то будешь? С пылу с жару.

– Давай, мам.

Она поставила перед ним тарелку, горку румяных оладий, отдельно розетку с вареньем (смородина, прошлогодняя, из своих запасов). Дмитрий взял вилку, но есть не хотелось. Мысли крутились вокруг одного: «Крест. Зачем он едет?»

Звонок в дверь.

Мать вздрогнула, переглянулась с мужем. Отец отложил газету.

– Кого это в субботу с утра? – сказала она и пошла открывать.

Дмитрий напрягся, сжал вилку. «Только не это…»

Из прихожей донесся напряженный голос матери:

– Вы к кому?

Дмитрий вышел в коридор и увидел Креста. Тот стоял на пороге, придерживая дверь. Одет был скромно: джинсы, темно-синий свитер, простая куртка-кожанка.. В руках плотный полиэтиленовый пакет, перемотанный скотчем.

Крест слегка поклонился матери:

– Здравствуйте. Мне Дмитрия Сергеевича. Я по делу, с работы.

Мать отступила на шаг, пропуская, но в глазах застыл испуг. Она сжала край фартука, будто хотела закрыться.

Дмитрий шагнул вперед. Внутри все сжалось: «Вот козел… просил же только звонить как коллега, не светиться…» Но виду не подал.

– Заходи, раз пришел, – сказал он ровно, – Раздевайся.

Крест снял куртку, повесил на вешалку. Осмотрелся: старый паркет, высокий дубовый шкаф, зеркало в пол. На тумбочке телефонный аппарат и кружевная салфетка.

Из кухни выглянул Сергей Петрович. Очки на лбу, взгляд настороженный, оценивающий. Халат запахнут наспех.

– Проходи на кухню, – Дмитрий кивнул в сторону коридора.

Крест сел за стол, но от чая отказался:

– Спасибо, не надо, я на минуту.

Достал из пакета картонную коробку с яркой этикеткой, всю испещренную латинскими буквами. Положил перед Дмитрием.

– Вот то, что заказывал. Держи. Там все, как надо.

Дмитрий взял коробку, повертел в руках. Циклофосфан. Импортный, «Бакстер». Инструкция на английском, мелким шрифтом. Настоящее лекарство, о котором говорила Насонова.

Краем глаза заметил, что Крест не упомянул про деньги. И это хорошо, при родителях не хватало только пересчитывать купюры. Но сам факт визита… потом разберутся.

Из-за спины подошел Сергей Петрович. Надел очки, взял упаковку, долго изучал этикетку, хмыкнул:

– Бакстер, качественный, – поднял глаза на Креста, – Где достали?

Крест ответил спокойно, без рисовки:

– Каналы есть, профессор. Я вам смогу еще привезти как нужно будет.

В кухне повисла тишина. Мать стояла в дверях, прижав руки к груди. Слышно было, как тикают настенные часы.

Дмитрий сглотнул:

– Спасибо. Тяжело досталось?

– Нелегко, – усмехнулся тот, – Но для тебя без вопросов. Ладно, пойду, не буду мешать. Если что звони.

Поднялся, кивнул родителям:

– Всего доброго. Извините, что без приглашения.

Мать проводила его до двери. Щелкнул замок.

Дмитрий стоял посреди кухни с коробкой в руках. Мысль билась: «Ну, Крест, ну удружил… Ладно, потом позвоню, объясню, что так нельзя». Но внутри шевельнулось теплое: лекарство есть. Теперь Нина будет жить.

Сергей Петрович грохнул ладонью по столу, подскочила чашка, расплескался чай.

– Ты понимаешь, с кем связался?! – заорал он, багровея, – Это же бандит! У него небось руки в крови, а ты его в дом пускаешь! А если милиция нагрянет? А если его конкуренты выследят? Нам же тогда крышка!

Дмитрий устало посмотрел на отца:

– Пап, он привез лекарство, без которого Нина умрет. Какая разница, кто он?

– Как это какая разница?! – Сергей Петрович схватился за голову, – Мы всю жизнь честно прожили, ни к чему такому не прикасались… А теперь этот… у нас на кухне сидит!

Мать тихо вставила:

– Сережа, он вежливый… на «вы» меня называл…

– Вежливый! – отец резко обернулся к ней, – Идиотка! Они все вежливые, пока им нужно! А потом ствол к виску, и «извините, до свидания»!

Он плюхнулся на табуретку, потер виски. Дышал тяжело, но понемногу отходил.

– Ладно… что теперь. Лекарство есть. Надо решать, что с ним делать.

Сергей Петрович взял себя в руки. Голос стал спокойнее, профессиональным.

– Циклофосфан дома не колят, – сказал он жестко, – Это тебе не анальгин, Димка. Лейкоциты упадут и все, любая инфекция насмерть. Нужен стационар, капельницы, контроль анализов.

Дмитрий кивнул:

– Знаю. Но Насонова молчит. Мест нет, очередь. А у Нины…

– Знаю. Поэтому так: я звоню Насоновой сейчас. Скажу, что препарат есть, что готовы лечь хоть завтра. У нас с ней, – он махнул рукой, – старые связи. Может, и примет вне очереди.

– А если нет?

– Если нет будем думать. Есть еще частные клиники, но там цены… – Сергей Петрович кривился, – Только ты, Димка, с этим товарищем… спасибо, конечно, но это сделка. Не дружба. Понял?

Дмитрий молча кивнул.

Мать робко спросила:

– А может, Насонова и согласится? Она же тебя уважает, Сережа.