Федор Серегин – 90-е: доктор Воронцов (страница 17)

– Это я и сам скажу.

Дмитрий потянулся, взял конверт с рублями. Тяжелый, плотный. Сунул во внутренний карман куртки. Конверт с долларами отодвинул:

– Это убери, пусть у тебя лежат пока. Я еще лекарство не знаю где купить.

Крест кивнул, убрал доллары в ящик. Протянул новую, запечатанную пачку «Camel»:

– Возьми, док, самец хорошие сигареты. За знакомство, у меня еще есть.

Дмитрий взял, сунул в карман брюк. Пачка новая, хрустящая.

– По рукам? – Крест протянул руку.

Дмитрий пожал.

– По рукам. Но звони как коллега, говори с моей подстанции. Родня не должна знать.

– Договорились. А что за лекарство, кому?

– Дочке моей… Она заболела серьезно, скоро должны в больницу положить на лечение, через связи договорились. А потом только покупать зарубежные лекарства.

– Название помнишь?

– Да

– На, запиши здесь, – Крест порылся на столе, дал кусок бумаги и ручку, – Узнаю где достать можно.

Дима записал название: Циклофосфан.

– Мне сказали на черном рынке около трех сотен долларов стоит, но я не знаю как и искать.

– Я найду, не очкуй, доктор. Как раз твои три сотни и в дело пойдут. Как будет у меня дам знать.

Дмитрий поднялся:

– Спасибо… Я пойду. Если что звони. Швы покажешь через неделю, если все нормально будет сниму.

– Проводить?

– Не надо, сам.

Вышел в коридор, обулся. Крест стоял в дверях, держась за косяк.

– Док, – окликнул.

Дмитрий обернулся.

– Ты это… – Крест помялся, – Спасибо, что не побрезговал на рынке том.

Дмитрий кивнул, вышел.

В лифте достал конверт, пересчитал. Двадцать тысяч. Двадцать тысяч рублей. Аккуратные пачки, новенькие купюры. Засунул обратно в карман рядом с рисунком дочери.

До метро шел пешком, не спеша. В голове пустота, не думалось. Просто шел и смотрел по сторонам: машины, люди, ларьки у дороги.

У выхода из метро, перед переходом, заметил кооперативный ларек. Не магазин, а именно ларек-«крепость»: двойные стальные решетки, маленькое окошко с толстым стеклом, в окошке продавщица в белом халате поверх пальто.

Дмитрий остановился. Вспомнил список матери.

Зашел.

Внутри тесно, ассортимент скудный: отечественные крупы в целлофановых пакетах, масло в пачках, консервы: килька в томате, сайра, тушенка. И немного импорта подороже.

В углу, на отдельной полке, лежал набор для рисования. Импортный, в картонном чемодане с ручкой. На крышке яркая картинка: пейзаж, краски, кисточки. Дмитрий вспомнил, как Нина показывала рисунок, как просила новые карандаши.

– Сколько? – спросил у продавщицы.

– Триста пятьдесят. Импортный, финский, – женщина глянула равнодушно, – Последний остался, берите.

Триста пятьдесят рублей. Почти половина официальной зарплаты за неделю. Но Нина… Нина обрадуется.

– Беру.

Продавщица оживилась, достала набор, протянула в окошко.

Дмитрий взял. Потом по списку:

– Масло есть? Крупы? Молоко? Творог?

– Масло сто пятьдесят пачка. Крупы гречка сорок, рис сорок пять. Молоко только в пакетах, пятьдесят литр. Творог шестьдесят. Яйца двадцать за десяток. Хлеб пять булка, свежий, сегодня привезли .

– Давайте, – Дмитрий достал рубли, – Масло пачку. Крупы по кило. Молока два литра. Творог полкило. Яйца десяток. Хлеб буханку.

Продавщица складывала в сумку, считала на калькуляторе. Вышло около тысячи рублей. Дмитрий отсчитал, подал. Вспомнил, как пару дней назад мать переживала из-за цен.

Вышел с тяжелыми сумками.

Метро. Вагон полупустой. Дмитрий сидел, смотрел в темное окно, за которым мелькали станции. «Октябрьская»… «Павелецкая»… «Таганская». Думал о том, что сейчас приедет домой, отдаст продукты, Нина обрадуется набору, мать всплеснет руками. И никто не узнает, откуда деньги.

На набережной вечерело. Солнце садилось за Кремль, в окнах дома зажигался свет. Дмитрий шел не спеша, ноги гудели, но на душе было… странно. Не спокойно, но и не тревожно. Будто сделал шаг, который давно надо было сделать, и теперь просто идешь дальше.

Мысли о Кресте, о конверте, о том, что теперь он «ночной доктор».

В прихожей пахло домашним.

Нина выбежала первой:

– Папа! Ты вернулся!

– Вернулся, малыш, – поставил сумки, разогнулся, – Держи, это тебе.

Она открыла набор, завизжала так, что из кухни выбежала бабушка:

– Ой, мамочки! Бабуля, смотри! Тут все есть! Краски, кисточки, карандаши! Я такой в ларьке видела, но он дорогой был… – обернулась к отцу, глаза сияют: – Спасибо, папочка!

– Не за что, рисуй.

Ирина Андреевна подошла к сумкам, заглянула, всплеснула руками:

– Дим! Откуда столько? Где взял?

– В кооперативном ларьке, – Дмитрий говорил спокойно, глядя прямо в глаза матери, – Премию дали на работе. Финансирование увеличили, сказали за напряженный труд.

Мать смотрела подозрительно, но молчала. Доставала продукты, ахала:

– Масло! Молоко! Творог! Яйца! Ой, Дим… А цены-то, цены! Это ж сколько ты потратил?

– Нормально, мам, – он обнял ее, поцеловал в макушку.

Сергей Петрович вышел из кабинета, увидел сумки, кивнул молча. Стоял в дверях, смотрел на сына долгим взглядом. Ни слова не сказал, но Дмитрий чувствовал этот взгляд спиной.

Прошел в свою комнату. Сел на кровать. Достал из кармана пачку «Camel» – новую, запечатанную, вертел в руках.

Достал конверт. Пересчитал еще раз. Отложил пятнадцать в конверт, сунул поглубже, под старые документы. Остальное на ближайшие расходы.

Пошел в ванну, после зашел на кухню.

Все уже за столом. Нина рисовала новыми красками: разложила все, смешивала цвета на палитре. Мать накрывала ужин: тарелки с супом, хлеб, пирожки. Отец сидел с газетой, но не читал, поглядывал на сына.