Федор Серегин – 90-е: доктор Воронцов (страница 16)

– Часа через два. Адрес помнишь?

– Помню.

– Жду.

Трубку положили.

Дмитрий стоял в прихожей, смотрел на телефон. Мысль короткая, без рефлексии: Другого выхода нет.

Заходит к Нине. Она с бабушкой сидят за столом, рисуют. На столе старые карандаши, некоторые сточенные почти до основания.

– Пап, смотри, бабушка меня научила тени накладывать! – Нина показывает рисунок.

– Красиво, доча, – он гладит ее по голове, – Я пошел, обещал помочь маме одной коллеги. Потом заеду в магазин, куплю продуктов. И тебе что-нибудь привезу.

– Карандаши? – спрашивает Нина с надеждой.

– Посмотрим, – он улыбается.

Вышел из дома около одиннадцати, взял с собой свой походный набор медика. На Котельнической обычное утро: редкие прохожие, женщины с сумками, пенсионеры на лавочках. Морозно, под ногами хрустит лед.

До метро «Таганская» пешком, через дворы. Пятнадцать минут привычного пути.

В переходе метро уже стояли торговцы. Указ о свободе торговли вышел в конце января, и к марту улицы уже потихоньку заполнялись людьми . Не толпа, но заметно. На картонке из-под бананов разложены сигареты. Пустые пачки «Marlboro», «Camel», «LM» выставлены для демонстрации, сам товар продавцы держат в сумках, чтобы менты не забрали, если нагрянут. Рядом мужик с картонкой: «Продам сигареты. Опт».

Дальше бабка с бутылками водки в авоське. Вынимает по одной, показывает прохожим тихо, без крика:

– Столичная, настоящая…

Еще одна старушка продает старые вещи: ботинки, лампу. Все разложено на куске фанеры.

Дмитрий прошел мимо. Мелькнула мысль: «А ведь если бы не Крест, может, и сам бы так стоял через пару месяцев. Когда деньги на лекарства кончатся».

Сел в поезд. Поехал.

Мать тети Зины жила в спальном районе, на юго-западе. Хрущевка, обшарпанная, с облупившейся краской на стенах. Четвертый этаж, поднялся пешком.

Открыла старушка. Сухонькая, маленькая, в халате и тапочках на босу ногу. Лет семьдесят восемь-восемьдесят, на вид бодрая, но глаза усталые.

– Ой, сыночек, проходи! – всплеснула руками, – Ты от Зиночки, доктор? Проходи, чай будешь?

– Здравствуйте. Чай, наверное, потом, – Дмитрий разулся, прошел в комнату, – Давайте сначала посмотрим, что у вас.

Комната маленькая, чистая, но бедная. Старая мебель, на стен— фотографии, коврик с оленями. На столе баночки с лекарствами, тонометр.

– Садитесь, – он кивнул на стул, – Давно давление скачет?

– Ой, давно, сынок. Особенно по утрам и в затылке давит постоянно. Я таблетки пью, какие Зина приносит, а они кончаются. В аптеке дорого, а пенсия маленькая.

Дмитрий наложил манжету, начал накачивать. Слушал. Сердце билось ровно, но тоны глуховатые. Давление 180 на 100, многовато.

– Давление высокое, – он снял манжету, – А что едите? Солите много?

– Солю, как же без соли? А чай люблю крепкий, с сахаром.

– Соли меньше надо, – сказал Дмитрий, – И чай некрепкий. И кофе вообще уберите.

Достал из кармана ручку, на листочке написал:

Капотен под язык – если резко подскочитАнаприлин – если выше 160 (по 1 таблетке) Пустырник – три раза в день

Объяснил, как принимать. Старушка слушала, кивала, но по глазам видно половину не запомнит. Ладно, тетя Зина проконтролирует.

– Если так и будет держаться, – добавил Дмитрий, – придется в больницу ложиться.

– Ой, не хочу в больницу! – старушка испугалась, – Там помирают все. Я лучше дома буду, да и навещают меня часто.

Полезла в карман халата, достала мятые рубли, зашелестела:

– Сколько я должна, сыночек?

– Ничего не надо, – Дмитрий поднялся, – Тетя Зина меня просила, мы свои. Выздоравливайте.

Старушка смотрела на него с благодарностью, крестила вслед:

– Спаси Христос, сыночек…

Вышел из подъезда.

От матери тети Зины до метро «Октябрьская» полчаса езды с пересадкой. Вышел, прошел пешком. Сталинская высотка у метро солидная, с колоннами.

Дверь открыл Крест.

Выглядел лучше. Бледность почти сошла, двигался увереннее, хотя все еще осторожно – видно, бережет живот. Спортивные штаны, майка.

– Заходи, док, – улыбнулся

Дмитрий прошел. В квартире чисто, прибрано. Коньяк со стола убрали. На журнальном столике: чай, печенье, пачка «Camel». Новая, запечатанная.

– Садись, – Крест кивнул на диван. Сам осторожно опустился в кресло, держась за живот.

– Ну, показывай.

Крест задрал майку. Дмитрий осмотрел швы. Повязка сухая, чистая. Краснота вокруг раны в пределах нормы, отек спадает. Осторожно нажал на живот вдали от раны, проверяя напряжение мышц. Мягкие, «доскообразного» живота нет.

– Швы чистые, отделяемого нет, – сказал Дмитрий, – Заживает хорошо. Температуры нет?

– Нормально все, – Крест усмехнулся, – Я же сказал, хорошо зашил.

– Неделю еще пощади себя. Не пей, не кури много. И тяжелого не поднимай.

– Понял, – Крест опустил майку, кивнул на стол, – Садись, чай будешь?

Сели. Крест разлил чай по кружкам, заварка крепкая, насыщенная. Настоящий чай, не чета слонику на упаковке.

– Давай к делу, док, – Крест говорил серьезно, без улыбки, – Ты мне жизнь спас. Я таких вещей не забываю.

Отодвинулся, достал из ящика стола два конверта. Положил на стол.

– Здесь пятьсот баксов, но тебе рублями надо, я понимаю, – он пододвинул один конверт, – Вот триста зеленых, если пригодятся. А здесь двадцатка деревянных. По курсу выходит примерно то же. Меняй сам, если хочешь, или у меня бери. У меня все есть.

Дмитрий смотрел на конверты. Двадцать тысяч рублей. Зарплата врача на скорой чуть больше тысячи в месяц, если повезет. Тут же настоящее богатство.

– Это за что?

– Это подъемные, – Крест говорил спокойно, как о деле, – Чтоб знал: я слово держу. Дальше будем работать по договоренности.

– По какой?

– Ты будешь лечить моих пацанов, меня, если что. По вызову. Деньги за каждую операцию отдельно. Ну и… – он запнулся на секунду, – если захочешь, можешь на постоянку ко мне. Не в смысле в бригаду, а… ну, консультантом. Буду платить тысячу баксов в месяц просто за то, что ты есть. А за вызовы сверху. Рублями, конечно.

Тысяча долларов. Официальный курс сейчас около ста тридцати рублей, если менять на черном рынке. Это в десятки раз больше годовой зарплаты.

Дмитрий молчал. Смотрел на конверты.

– Крест, я уже говорил условия, – голос прозвучал тверже, чем он сам ожидал, – Я врач. В ваши дела не лезу. Кто, зачем, почему спрашивать не буду. И ты мне не рассказывай лучше лишнего. Но оружие в руки не возьму. И если менты начнут…

– Менты не начнут, – Крест перебил спокойно, – Я договорюсь. Если что ты просто врач скорой. Ничего не знаешь.