Федор Серегин – 90-е: доктор Воронцов (страница 15)

– Папа! – Нина подняла голову, – Ты выспался? Смотри, я рисую парк!

– Красиво, малыш, – он чмокнул ее в макушку, сел за стол, – Мам, привет.

– Доброе утро, сынок, – Ирина Андреевна поставила перед ним тарелку с яичницей, – Ешь давай.

Сергей Петрович отложил газету, снял очки. Посмотрел на сына поверх очков. Дмитрий встретился с ним глазами и сразу опустил, будто отец мог прочитать все по лицу: и Креста, и конверт.

– Читал? – Сергей Петрович стукнул пальцем по газете, – Про двадцать третье февраля.

– Не читал, – Дмитрий взял вилку, – А что там?

Отец помолчал, собираясь с мыслями. Потом заговорил негромко, но так, что на кухне сразу стало тихо. Даже Нина перестала рисовать.

– Ветеранов разогнали на Тверской. Тех, кто хотел цветы к Вечному огню возложить, – он снова надел очки, заглянул в газету, – Триста грузовиков, говорят, перегородили улицу. ОМОН с дубинками. Стариков били, Дима. Тех, кто Москву в сорок первом защищал.

Дмитрий жевал, молчал.

– Генерал Песков, – продолжал отец, – Семьдесят лет было. До Берлина дошел, орденов столько… Вся грудь в крестах. А в Москве, у Кремля, сердце не выдержало. После дубинок омоновских, – он снял очки, протер стекла, – Ему бы памятник ставить. А эти… эх, при Сталине за такое… – не договорил, махнул рукой.

Ирина Андреевна вздохнула, отвернулась к плите. Нина подняла голову, не понимая, о чем речь.

– Времена сейчас, пап, сам знаешь, – Дмитрий говорил спокойно, – Деньги нужны, а у государства их нет. Вот и маются.

– Тише едешь дальше будешь, но они-то куда гонят? Страну развалили, а теперь стариков бьют. Я в шестьдесят пятом, когда Лопухин ректором стал, думал: наука в гору пойдет. Ан нет, вон оно как обернулось.

Имя Лопухина повисло в воздухе. Дмитрий знал эту историю с детства: Юрий Михайлович Лопухин – академик, легенда советской хирургии, ректор Второго Меда, протеже отца. Он всегда вспоминал его с благоговением.

– А у нас на подстанции студент подрабатывает, – сказал Дмитрий, чтобы сменить тему, – Сережа. Второй курс, из Подмосковья. Диспетчером ночью подрабатывает.

Сергей Петрович оживился:

– Второй курс? Во втором Меде?

– Ага. Глаза горят, учится. Тетя Зина его натаскивает.

Отец усмехнулся, отложил газету. Глаза потеплели.

– Помню, ты на втором курсе тоже… – он смотрел на Дмитрия, и в этом взгляде было что-то давнее, почти забытое, – Пришел ко мне после операции, глаза по пять копеек. «Пап, я анатомию сдал». А я тебя тогда заставил «Хирургические болезни» от корки до корки прочитать. Лопухин говорил: «Хирург без теории – мясник».

Ирина Андреевна из-за плиты подала голос:

– Ой, Сережа, ты его так гонял! Бывало, придет из института, а ты его за стол и давай экзаменовать.

– А как иначе? – отец пожал плечами, – Я у Лопухина учился. Тот знаешь как спрашивал? Придешь на экзамен, а он: «Расскажите, молодой человек, про гемосорбцию». А мы ее только-только начинали. Ни учебников, ничего. Сам думать должен.

Дмитрий кивнул:

– Помню. Ты меня тогда заставил на кафедре ночевать. Я все думал: зачем? А теперь понимаю.

– То-то же, – отец довольно хмыкнул, – Врач больному друг, но не нянька. Сам должен думать, а не в книжку смотреть. Тот парень, Сережа, если толковый далеко пойдет. А если нет, так в терапевты подастся, – усмехнулся своей шутке.

Нина встревала, не поняв, но чувствуя, что разговор стал легче:

– Дедуль, а ты папу тоже учил рисовать?

Все засмеялись. Напряжение от разговора о политике спало.

Ирина Андреевна воспользовалась паузой, подсела к столу, вытерла руки.

– Дим, продукты кончаются. Масла нет, крупа заканчивается. Молока бы надо, Нине творожку, – она вздохнула, – Талоны есть, а в магазине их не принимают – товара нет. Говорят, завоз через неделю, а может, и позже. Очередь за маслом по талонам с утра занимают, а дают по двести грамм на руки .

Нина скривилась:

– Ба, я обычный творог не хочу, он кислый.

– А другого нет, милая. В магазинах пусто. В коммерческом ларьке есть, но цены… – мать махнула рукой.

Сергей Петрович нахмурился:

– Я на рынок схожу. Там, говорят, продукты есть. Дороже, но есть.

– Пап, – Дмитрий остановил его жестом, – я сегодня отъеду по делам, заодно закуплюсь. Ты скажи, что надо.

Ирина Андреевна обрадовалась, достала из ящика клочок бумаги, огрызок карандаша:

– Запиши, сынок. Масло сливочное, если будет, пачку. Крупы: гречка, рис. Молоко, творог обязательно для Нины. Яйца, если недорого. Хлеб, если будет свежий.

Дмитрий записывал, кивал.

– Сделаю, мам.

Ирина Андреевна с Ниной ушли в комнату рисовать. Сергей Петрович ушел в кабинет, прикрыл дверь: слышно было, как зашуршали бумаги, готовится к лекциям.

Дмитрий остался один на кухне.

Посидел минуту, глядя в окно. Потом встал, подошел к телефонному столику в прихожей. Стационарный аппарат черный, с диском. Такие во всех квартирах висели.

Достал из кармана куртки листок с номером. Развернул.

Набрал номер, пошли гудки.

– Креста могу услышать, – сказал в трубку.

– Слушаю, – голос Креста, спокойный, чуть хрипловатый.

– Это Воронцов, который врач.

Пауза. Секундная, но Дмитрий успел почувствовать, как заколотилось сердце.

– Здарово, док, – в голосе Креста появилось уважение, – Решил?

– Решил. Но давай сразу договоримся.

В этот момент послышались шаги. Из кабинета вышел Сергей Петрович, пошел на кухню – видно, за водой. Дмитрий резко сменил интонацию, заговорил громче, будничнее:

– …да, я понял. Хорошо, созвонимся тогда. Я перезвоню.

Отец зашел на кухню, налил воды из чайника в кружку. Смотрел на сына через открытую дверь прихожей.

– С подстанции? – спросил будто невзначай.

– Ага, коллега, – Дмитрий положил трубку на рычаг, – По работе вопрос.

Отец кивнул. Помолчал, глядя в кружку. Потом, уже уходя в кабинет, бросил через плечо:

– Ты это… если что я всегда рядом. Сам знаешь.

Дверь кабинета закрылась.

Дмитрий выдохнул. Подождал минуту, прислушиваясь. Потом набрал снова.

– Крест, слушай условия, – заговорил быстро, пока отец не вышел опять, – Первое: я врач. В ваши дела не лезу, кто, зачем, почему не спрашиваю. Вы мне лишнего не рассказывайте. Второе: оружие в руки не возьму. Даже не предлагай. Третье: звонить буду как коллега с подстанции. Если дома – говорю «с работы». Моя родня не должна знать.

Крест молчал пару секунд. Потом ответил спокойно, без наезда:

– Договорились. Я сам таких же правил придерживаюсь, – пауза, – Тогда надо встретиться, перетереть детали. По деньгам, по вызовам. Приезжай сегодня? Заодно швы посмотришь.

– Хорошо. Во сколько?