Федор Серегин – 90-е: доктор Воронцов (страница 14)

Братки высадили Дмитрия у подстанции. Ауди уехала, скрылась за углом.

Во дворе подстанции уже стоял мотоцикл Днепр-11 с коляской, заляпанный грязью. Семеныч, дядя Коля и тетя Зина курили у крыльца. Тетя Зина была в своем обычном халате, поверх накинуто пальто – пришла пораньше, хотя смена ее только через час.

Увидели Дмитрия и все разом повернулись, замерли. Потом тетя Зина сорвалась с места, побежала к нему, чуть не плача.

– Димка! – она схватила его за руки, ощупала, будто проверяя, цел ли, – Ты живой?! Мы тут уже хотели милицию вызывать! Полчаса назад уехал с этими… – она махнула рукой в сторону дороги, – Коля рассказал, мы думали, все! Думали, не вернешься!

– Нормально все, теть Зин, это знакомые были, – Дмитрий обнял ее, похлопал по спине, – Живой. Видите, цел.

Дядя Коля подошел, смотрел подозрительно, но с явным облегчением.

– Знакомые, говоришь? – спросил он, кивая на дорогу, – Те двое на ауди – знакомые?

– Не совсем, – Дмитрий помялся, но решил сказать правду, – Помните того парня, которого мы с Семенычем на рынке зашивали? Ножевое в живот?

Семеныч, до этого молча стоявший у крыльца, поднял бровь, подошел ближе.

– Ну? – сказал коротко.

– Это он был. Крестом кличут. Вот… приехал поблагодарить, – Дмитрий достал из кармана конверт, показал, – Сто баксов дал.

Тетя Зина всплеснула руками:

– Ой, господи! Ну надо же! А мы уж думали бандиты, увезут, убьют… А они вон оно как… – она перекрестилась, – Слава тебе, господи!

– Сто баксов это хорошо, – присвистнул дядя Коля, – Я б за такие деньги тоже съездил куда угодно.

Семеныч молчал. Смотрел внимательно, изучающе. Потом коротко бросил:

– Пойдем, Дим, чайку попьем. Расскажешь толком.

В диспетчерской было тепло и накурено. Тетя Зина ушла к себе, дядя Коля пошел в гараж проверить машину, не развалилась ли окончательно после ночных приключений. Сережа-студент дремал на стуле, уронив голову на учебник.

Дмитрий и Семеныч сели за стол. Семеныч разлил чай по граненым стаканам, пододвинул один Дмитрию. Закурил, глядя в окно.

– Ну, рассказывай.

Дмитрий рассказал все. И про конверт, и про предложение работать дальше, и про то, что Крест оставил телефон. Семеныч слушал молча, не перебивая, только попыхивал папиросой.

Потом заговорил. Голос спокойный, чуть хриплый.

– Стремно это, Димка. С этими делами связываться, – он затянулся, выпустил дым, – Я в Афгане таких насмотрелся. Там свои законы, здесь свои. Но деньги если нужны, то почему нет? Только голову не теряй. С этими дружба хуже вражды. Сегодня ты им нужен, завтра нет.

– А если завтра менты придут? – спросил Дмитрий.

– Не придут, если аккуратно будешь вести себя, – Семеныч пожал плечами, – Тот парень, похоже, из измайловских. Они не беспредельщики. Если слово дал, то сдержит. Я таких знаю. В Афгане всякие были, некоторые потом сюда, в криминал, подались. Но если человек честный – он и там честный. По своим понятиям.

– Откуда знаешь?

– Слухами земля полнится, – Семеныч усмехнулся, обнажив желтые зубы, – Да и видно было сразу: куртка дорогая, часы, машина. И братки при нем не быки тупые, а серьезные ребята. Такие просто так спасибо не говорят. Если сказал – сделают, – он помолчал, – Ты главное не лезь в их разборки. Лечи и все. Не спрашивай, кто, откуда, за что. Пришел пациент лечи. Деньги взял молчи. И никому не рассказывай, даже нам.

– Но я уже вам рассказал…

– Мы свои, – Семеныч посмотрел прямо в глаза, – Мы втроем знаем тебя, уж за год притерлись. Так что не сцы в трусы Димка, никому не скажем.

Дмитрий молчал. В кармане лежали сто долларов и номер телефона. Два листка рядом: рисунок дочери и билет в другую жизнь.

– Спасибо, – сказал он.

– Не за что, – Семеныч встал, затушил папиросу в жестяной банке. – Ладно, езжай домой. Ты свое отработал сегодня, отдыхай давай.

Дмитрий ехал в метро. Вагон полупустой, час пик уже прошел. Сидел, смотрел на свои руки. Руки в мелких шрамах.

Вспоминал ночь. Пьяного с бутылкой, который замахнулся осколком. Девочку с температурой и ее перепуганную мать. Бабушку с давлением, которая боялась больницы. И Креста: бледного, перебинтованного, с конвертом в руках.

Потрогал карман.

Думал о Лене. О том, что сказала бы она, если бы узнала про эту ночь. Она была учительницей, доброй, светлой. Она верила в людей. И в то, что все будет хорошо.

Десятое марта послезавтра. Год.

Поезд грохотал, мелькали станции. «Октябрьская», «Павелецкая», «Таганская». Люди входили и выходили, обычное утро обычного дня.

Вышел. Поднялся наверх. Пошел по набережной. Утро морозное, солнце пыталось пробиться сквозь облака. Навстречу шли люди с цветами, вчерашнее восьмое марта, еще не все отгуляли. Женщины с мимозами, мужчины с букетами в целлофане.

Дом.

Ускорил шаг.

В прихожей пахло пирожками. Теплый, домашний запах, который перебивал все ночные страхи.

Нина выбежала из комнаты, бросилась к нему:

– Папа! Ты вернулся! А бабушка еще пирожки испекла! С капустой!

– Вернулся, малышка, – он обнял ее, прижал к себе, – Пойдем пирожки есть.

Нина схватила его за руку, потащила на кухню. Ирина Андреевна стояла у плиты, обернулась, улыбнулась:

– С возвращением, сынок. Садись завтракать.

– Сейчас, мам. Только руки помою.

Он зашел в ванную, закрыл дверь. Включил воду, смотрел, как течет, смывая усталость ночи. Потом достал из кармана конверт и листок с номером.

Вымыл руки. Вытерся. Посмотрел на себя в зеркало: глаза красные, под глазами тени. Ничего, отоспится.

Зашел в комнату, переоделся. Конверт и листок с номером сунул в старую книгу на полке: «Хирургические болезни», еще отцовская.

Вышел на кухню. Нина уже сидела за столом, перед ней тарелка с пирожками. Ирина Андреевна наливала чай в большую кружку.

Дмитрий сел, взял пирожок, откусил.

– Вкусно, мам.

– Ешь, – она пододвинула к нему тарелку, – А то истощал весь.

Нина смотрела на него, улыбалась.

– Пап, а мы сегодня пойдем гулять?

– Сегодня я посплю, малыш, – он улыбнулся в ответ, – Всю ночь работал. А завтра если захочешь, сходим.

– Хорошо, – кивнула Нина, – А рисунок мой где?

– В куртке, всегда со мной.

За окном светало. Начинался новый день.

Глава 6. Решения

Проснулся от запаха пирожков. Глаза открываться не хотели, ночная смена вымотала, хоть и спал почти до девяти. Лежал, смотрел в потолок. Вспомнил вчерашний день: Крест, конверт, обратную дорогу в метро. Все как в тумане.

На тумбочке фотография Лены.

Поднялся, натянул треники, майку-алкоголичку. Вышел на кухню.

Там уже кипела жизнь. Ирина Андреевна хлопотала у плиты, на сковороде шкворчала яичница с колбасой: настоящая, не талонная, припасенная к празднику. Нина сидела за столом с альбомом, старательно выводила что-то огрызками карандашей. Сергей Петрович в халате, с газетой в руках и очками на носу занимал свое обычное место во главе стола.