Федор Серегин – 90-е: доктор Воронцов (страница 11)

– А как вы познакомились? – Нина повернулась к нему, смотрела в упор, серьезно, по-взрослому. – Расскажи, ну расскажи!

Дмитрий молчал долго. Смотрел на уток, на серую воду, на голые ветки деревьев. Потом начал:

– Мы познакомились здесь же, в парке. Летом было дело, – он говорил медленно, будто вспоминал вслух, – Мне был двадцать один год. Мы с друзьями гуляли, сидели на лавочке. А рядом компания девчонок. К ним пристали пьяные парни – привязались, начали хамить. Ну, мы вступились.

– Подрались? – Нина округлила глаза, на щеках выступил слабый румянец.

– Ахах, да немножко, – Дмитрий улыбнулся, – Прогнали их. А твоя мама… она подошла потом, сказала спасибо. У нее были такие глаза… зеленые, как у тебя. И она улыбалась.

– И все? – Нина разочарованно нахмурилась, – Так просто?

– А что сложного? – Дмитрий пожал плечами, – Она жила в нашем районе, на Таганке. Училась в педагогическом. Мы стали встречаться. Через год поженились. А потом ты родилась.

– И вы никогда не ссорились?

– Ссорились, конечно, – он усмехнулся, – Как все. Она упрямая была, я тоже не подарок. Но мирились быстро, – он посмотрел на Нину, – Она тебя очень любила. Всегда говорила: «Ниночка у нас будет художницей». Альбомы тебе покупала, карандаши. Помнишь?

Нина не ответила. Отвернулась, смотрела на уток. Плечи вздрагивали.

Дмитрий обнял ее, прижал к себе. Молчали долго. Где-то вдалеке играла музыка из репродуктора: старая, советская еще, пластиночная, с хрипотцой.

– Пап… а я поправлюсь? – спросила Нина вдруг, не поднимая головы.

– Поправишься, – сказал он твердо, – Доктор Насонова сказала лечить надо, и все будет хорошо. А мы будем лечить. Все сделаем, чтобы ты поправилась.

– А в школу когда?

– На следующей неделе пойдешь. Если анализы будут лучше.

– Я соскучилась по девчонкам, – сказала Нина тихо, – И по рисованию. В школе у нас кружок, а я пропустила. И на танцы уже не ходила больше недели…

– Ничего доченька, поправишься, и будут тебе и танцы и рисование. Не переживай, слышишь?

Обратно шли медленнее.

– Присядем? – предложил он, кивая на скамейку в скверике у метро.

Нина благодарно кивнула. Молча смотрели на прохожих. Женщины с цветами, мужчины с бутылками в пакетах, дети с воздушными шариками. Обычный выходной, обычный праздник.

Через несколько минут встали, пошли дальше. У дома Нина увидела знакомую девочку с их подъезда – прыгали через резиночку, смеялись. Две другие, с четвертого этажа.

– Пап, можно я тут побуду? – повернулась к нему, в глазах надежда.

– Беги, – он улыбнулся. – Только недолго, час и домой! А то пирожки бабушкины остынут. И не прыгай сильно, ноги заболят!

– Я осторожно! – крикнула она уже на бегу, забыв про усталость.

Нина подбежала к девочкам, заговорила, замахала руками. Те закивали, заулыбались, подвинулись, давая место в кругу.

Дмитрий постоял, глядя на дочь. Потом повернулся и пошел к подъезду. Лифт работал – повезло. Или кто-то важный прописон устроил, дом то не простой.

Нина вернулась через час, как обещала, вся замерзла. Рассказывала бабушке как прыгали с девочками, что их в школе опять заставляли пить молоко с пенкой.

Дмитрий одевался в прихожей. Из комнаты вышел Сергей Петрович. Остановился, глядя на сына.

– Ты куда? – спросил удивленно. – У тебя же вроде завтра смена. Ты только с прогулки пришел.

Дмитрий завязывал шнурки, не поднимая головы.

– Я взял подработку, – сказал он, распрямился.

Сергей Петрович нахмурился. Подошел ближе, встал в проходе, загородил дорогу к двери.

– Какая подработка? На скорой? Ты и так через день работаешь. А то и два через два. Когда отдыхать будешь?

– Деньги нужны, пап, – Дмитрий смотрел отцу в глаза, – Ты сам знаешь.

Сергей Петрович молчал долго. Потом вздохнул, отвел взгляд. Голос стал тише, спокойнее:

– Знаю, – он помолчал, – Только не перерабатывай. И… будь осторожнее. Сегодня праздник, пьяных много. Восьмое марта для скорой ночь тяжелая. Я в свое время насмотрелся.

– Буду.

Из кухни вышла Ирина Андреевна. В руках знакомая сумка с которой Дмитрий ездил на смены.

– Дим, я собрала тебе тут, – она протянула сумку. – Хорошо сама вспомнила! Так бы и ушел пустой!

Дмитрий обнял мать, чмокнул в макушку. Кивнул отцу. Вышел за дверь.

В подъезде достал пачку «Примы», закурил – дома не курил, только на лестнице или во дворе, редко на балконе. Затянулся глубоко, и пошел по ступенькам вниз, как раз время для сигареты. Восьмой этаж, четвертый, первый.

На скамейке у подъезда сидели бабки – их обычный вечерний дозор. Увидели Дмитрия, закивали.

– Сынок, с праздником! – крикнула одна, – Женщин поздравлять идешь?

– На работу, – ответил Дмитрий, проходя мимо.

– Ох, работа-то не ждет, – вздохнула другая, – Счастливо, сынок.

Он вышел со двора, зашагал к метро. Набережная, фонари, огни на той стороне реки. Москва готовилась к ночи.

Дмитрий приехал на подстанцию. Вечер уже взял свое: зажглись фонари во дворе 1-й Градской, окна больницы светились желтым. Во дворе подстанции стоял один «рафик», дядя Коля возился под капотом. Из-под машины доносилась густая, сочная брань.

Дмитрий подошел. Дядя Коля выпрямился, вытер руки ветошью. Лицо простое, крестьянское, в морщинах, лет пятьдесят пять. В засаленной кепке, в старой телогрейке поверх свитера.

– Здарово, Димон, – сказал дядя Коля, не оборачиваясь, – Ща, погоди, тут проводку коротнуло… А, чтоб ее, совсем достала!

– Чего случилось то? – Дмитрий заглянул под капот.

– Генератор барахлит, зарядки нет, – Дядя Коля снова вытер руки, сплюнул в сторону, – Ладно, до утра доездим, а там в ремонт отдам Степке. На соплях доедем, – он оглянулся, – Где Семеныч то? Опаздывает как всегда?

– Сегодня только мы. У Семеныча выходной сегодня.

– А, ну да, – Дядя Коля кивнул, – Ну, мы и вдвоем справимся. Ты мужик опытный, я старый, но шустрый, – усмехнулся, – Пойдем чайку попьем, пока тихо.

Прошли в диспетчерскую. Тети Зины сегодня не было. За пультом сидел молодой парень, в очках, с взъерошенными волосами. Уткнулся в учебник, шевелил губами, читая.

– Это Сережа, – представил дядя Коля, – Студент, на врача учится. Из Подмосковья, в общаге живет. Подрабатывает у нас. Тетя Зина его натаскивает.

Сережа поднял голову, смущенно улыбнулся, кивнул:

– Здрасьте.

– Привет, какой курс? – спросил Дмитрий, садясь на продавленный диван.

– Второй, – Сережа поправил очки, – Во втором Меде.

– Значит, почти коллега, – Дмитрий улыбнулся, – Я тоже там учился. Давно правда было.

Сережа просиял, хотел что-то спросить, но дядя Коля уже наливал чай из большого алюминиевого чайника в граненые стаканы.

– Молодой, – сказал дядя Коля, ставя стакан перед Дмитрием, – Ты, Димон, водилу своего не стесняйся. Я хоть и старый, а Москву знаю как свои пять пальцев. Любой двор, любой проходняк. В такси сколько лет отработал, до ГАИ еще.

– А в ГАИ чего делал? – спросил Дмитрий, прихлебывая чай.

– Начальство возил. Полковников, генералов, – Дядя Коля усмехнулся, достал папиросу, закурил в форточку, – Насмотрелся. Они там… не лучше братков. Те хоть по понятиям, а эти по-тихому, по-серому, – он махнул рукой, – Ладно, что вспоминать. Работа есть работа. Да и не все такие были…

Разговор прервал вызов. Сережа снял трубку, послушал, начал записывать в журнал. Повернулся к ним: