Федор Метлицкий – Распад. Роман (страница 8)
Павлу претит, что тот на его стороне.
— Мне нужен размах. А ты даешь мелкую работу.
— Чтобы вышел размах, надо сконцентрироваться на одном деле. И решать самому вплоть до мелочей. Черт спрятан в мелочах.
— Да, так. Но это узко.
— ?!
— Надо все изменить. Выгнать бездельников. Поручи мне сотрудников. Выметем весь сор, я привлеку стоящих людей. У меня связи.
Павел усмехнулся. Неужели он хочет подобрать своих? Странный разговор стал надоедать.
Уезжая, Павел жестоко бросил сотрудникам, от безысходности: нужно переходить на труд прибыльный, на иной подход к оплате — выплачивать премиальные, и хорошие, от привлеченных каждым средств, прямо или косвенно. Это никому не понравилось. Ему все еще кажется, что они не разбегутся из-за нищенской зарплаты, у них есть искреннее влечение не только к ожидаемым большим деньгам, но и к нему. Коллектив внутри обладает неким общественным оптимизмом, бессмертием. Павлу среди них становится хорошо, словно отпускает что-то, отторгавшее от них.
«Ты в этом уверен? — усмехалась жена. — Они любят свои семьи, близких, а ты лишь частица их жизни, по обязанности». На это Павел отвечал: «Кажется, сумел внушить им нечто, не то возможность зарабатывать больше, не то что-то более высокое». Та вертела пальцем у виска.
Не может быть! Для него порядочные люди те, кто в нынешнем положении остался с ним. Да, они держатся на ниточке его веры в успех. Зависят от него, замирают, когда выдает зарплату. Работа для них — средство существования, и ее надо скорее изжить. А для души — все, что вне работы: вольный отдых в садах и огородах, ночные клубы с таинственным мельканием огоньков на лицах прильнувших пар, тусовки с друзьями, лежание на диване перед «ящиком» или чтение детективов.
Какого рожна ему надо? У всякого так расставлены приоритеты. Нормальный коллектив, иного, наверно, не будет.
Что-то изменилось с появлением новых сотрудников — кандидатов наук Печенева и Королькова. Дора высказала по поводу Печенева нечто по-женски глубинное:
- Этот человек неприятен. Вот увидите, еще наплачемся. Посмотрите на него — лицо неандертальца. Взгляд из-под бровей — тяжелый. Он тебя загипнотизировал.
- Вы что, дамы, он красив!
И правда, в его по-мужски твердом лице есть что-то от неандертальца: слегка покатый лоб, острые скулы и густая шевелюра.
- Смотри, чтобы не подставил.
Павел был поражен перемене в Печеневе. Куда делся его романтизм, хотя и мрачноватый? Во время их «хождения в народ» тот с целью познания жизни пошел пешком вниз по Волге. Зашел в каком-то городе в проходную завода и стал расспрашивать: как живете, что выпускаете.
- Сейчас, сейчас, — сказал охранник. — Сейчас придут знающие люди, все расскажут.
Печенев немедленно принялся записывать. Подъехал «черный ворон», из него выскочили люди в погонах и окружили его, прицеливаясь из пистолетов. Он сидел в кутузке и сочинял самое длинное произведение в его жизни: автобиографию и объяснение. Через три дня ему дали пинка под зад и вышвырнули вон.
Павел уехал на родину, потом снова перевелся на очное отделение, и с тех пор ничего о Печеневе не знал, тот загадочно исчез. Говорили, что сел за что-то. Но у Павла осталось тепло памяти их похождений…
Печенев сразу расшевелил болото дирекции Фонда. Сказал грубо, как в пустоту, оглядывая всех, словно хотел найти что-то для себя.
— Гнать надо твоих работников. Бездельники. А этот, больной недоумок — зачем?
И кивнул на спавшего, положив голову на руки на столе, курьера Колю. Тот работал по сокращенному рабочему дню, плохо говорил и писал, но как курьер не сделал ни одного прокола. Знал весь город назубок, выполнял поручения буквально, в министерствах не уходил, не ведая чинопочитания требовал от секретарей поставить на копии письма печатку и подпись с расшифровкой. Правда, к чему бы ни прикасался, все разбивалось или ломалось. На его счету не один сервиз. Поэтому его старались держать в отдалении от посуды и оргтехники, коей он особенно интересовался.
Зам Пеньков уставился на Печенева всем широким багровым лицом, ревниво пробасил:
— Ну, давай, давай. Посмотрим тебя в деле.
И вздохнул.
— Надо пробовать. Где они, хорошие работники?
Он всегда занят. Пытается расположить стенды первой выставки-шоу, посвященной эликсиру молодости, так, чтобы не платить за аренду лишних квадратных метров площади, сделать разделы по отраслям так, чтобы, не дай бог, конкуренты не оказались рядом. Он всегда показывает незаменимость и жертвенность в работе. Звонит шефу в двенадцать ночи домой: «Так устал! Только что вернулся из ЦВК (Центрального выставочного комплекса). По твоему поручению промерял площадь нашей выставки. Вот, рулетка еще в кармане». Его Павел ценил за профессионализм, годами выработанную чиновничью пунктуальность и дисциплину, аккуратность и дотошность, даже мелочность при вникании в дело. Он дисциплинирует молодых сотрудников своей чиновничьей тщательностью. Это крайне облегчало его ношу, мог на него положиться.
На натуру Павла слова Печенева были бальзамом. Вот он, решительный и целеустремленный. Это на руку, можно переложить тяжелые решения на него. Крепкий мужик в неповоротливом коллективе!
Новый ведущий сотрудник Корольков уговаривал Печенева:
— Не торопись. Все должно быть по-семейному, открыто. Мы — семья.
Королькова привел Печенев. Павел знал его по общественным тусовкам, и принял менеджером по связям, по совместительству. Тот сразу заявил:
— У меня предложения!
И смущенно:
— Вам они покажутся глобальными, но…
И вдохновенно стал говорить о создании фирмы по распространению эликсира.
— Это будет прорыв.
— Надо бы. Но где взять средства?
— !?
Он почесал голову.
— Надо заработать. Готов сделать магазин.
— Сорок тысяч. В валюте. На оборудование. Плюс аренда площади и склада. Кто даст?
Он смотрит тупо.
— Хорошо, давайте раскрутим наш журнал «Вита». Концепция: соединение физиологических, утробных потребностей подписчиков с идеалом чистоты.
— Один выпуск стоит тысяч двести. Где деньги?
— Но ведь надо что-то делать! Вы не хотите раскручивать сами себя! Делаете деньги, и скупитесь отдавать их на идею. У меня самого фирма была, много заказов, но я выбрал идею — вашу идею, потому что она прекрасна! Надо, чтобы у нас все было открыто, по-семейному. И уйти от узости, шире надо.
— Что ж, раздать деньги сразу, а потом?
— Надо ринуться в бой, а там посмотрим. Нужна широкая реклама — не надо денег жалеть. Выходить на улицу, доказывать…
— Нет денег на рекламу.
— Как нет? Надо тратить…
— Из чего?
— Зарабатывать надо по-крупному, а для этого не надо скупиться.
Новенькие взялись за работу энергично. Павел решился — открыл им дорогу к самостоятельности, поручил экономические вопросы. Как хорошо сбросить с себя часть ноши! И лелеял мысль: такие крутые могут добыть финансирование, легче договорятся и с мафией.
На летучке решил поговорить с сослуживцами начистоту.
На счету денег оставалось на три месяца: на минимальную зарплату, аренду, хозрасходы. Вдруг осознал, что за неуплату аренды могут выбросить на улицу, и превратимся в бомжей. Что будет с людьми? Как они восприняли понижение зарплаты, перед самым его отъездом? Может быть, в их семьях начался голод? Во всяком случае, тяжелые ссоры. Но что делать, если нет денег, и вся надежда на чудо — небывалый проект, в который они верят и потому не разбегаются.
У Павла привычка к системе, экономии — во всем. После многих провалов и обманов из-за его доверчивости выработалась, окостенела способность к железной финансовой дисциплине. Расходовать точно по смете, учитывающей все, даже непредвиденные обстоятельства — вопрос элементарной выживаемости организации. Кто пришел отхватить и поделить — пропал. Именно эта тайна сметы не давалась наемным сотрудникам.
Он жалел сослуживцев, до сих пор старался повышать зарплату, независимо от рабочего вклада. Им ведь надо жить, и не впроголодь. А это размывало его волю руководителя. Но что делать? Как платить премию (зарплата — уж бог с ним, это сакрально!) — эквивалент результата труда, если не нацелены на результат?
Хотелось, чтобы они поняли, что организация в провале временно, и успех приходит, когда чувствуешь смысл Дела. Бывало, после работы провожал их домой через кладбище рядом. «Кладбища — это не для мертвых, взгляните на надписи: это безутешность любви. Вы должны осязать начало и конец, — обязывал ворчавших. — Не пойдете — лишу премии». И они исправно ходили между крестами.
Пришел и невозмутимый Макс, специалист по сертификации. Он высокомерно не желал сидеть на работе «от» и «до», считая, что «профи» должен быть свободным художником. На нем Павел шлифовал новый распорядок — телекомьютинг, то есть работу сотрудников на дому с общением через электронную почту, телефон и факс, — на свою голову, ибо его работу, которую тот называл технической, приходилось делать ему и остальным.
Макс выделялся подлинным профессионализмом среди приходивших в Фонд экспертов — изворотливых докторов и кандидатов наук из исчезнувших институтов, не отвечающих ни за что. Они по наитию бросались в работу с уверенностью распирающего их опыта в написании диссертаций. И спрашивали: «Вам как рекомендовать — положительно или отрицательно?» Профи — это умение уверенно вывернуться, своеобразная честность, превращающая сомнения в уверенность «с потолка». Павел прощал их: и сам уверенный недоучка, поднаторевший в практике. Но все-таки он учился.