Федор Метлицкий – Распад. Роман (страница 6)
Олег спросил:
— Что случилось? Ты чего такой?
Павел почему-то не мог быть искренним с ним, делиться своим тяжелым предчувствием.
2. Фонд «Чистота»
Наконец, больной от перемещений в неблагоприятных пространствах, выпивки и неправильной еды, Павел возвратился в привычный ритм.
Он соскучился по жене, но почему-то сразу с аэродрома повернул на работу.
По пути загляделся на многоэтажный финансовый офис, — огромную пирамиду с затененными, слепо отблескивающими на солнце стеклами, с бесконечно уходящим, раскрывающим в свободу пространством помещений. Это владение бывшего соседа, наладившего в подвале их дома торговлю водкой «Абсолют», где постоянно дежурили огромные фуры, вызывая раздражение жильцов. Провернув ослепительную операцию, теряя бумажки «черного нала», он исчез из лап налоговой полиции, и вскоре объявился крупным финансистом. Мечта, в начале миллениума, малого бизнеса, брошенного на произвол своей судьбы. Интересно, как себя чувствуют обладатели таких космических зданий? В постоянном изумлении привалившим счастьем, или боязни отъема? Или парят в иных измерениях, где уже не нужно искать еще что-то?
Павел спокойно смотрел на этот недоступный, и потому не нужный ему мир. От недоступности стал не завистлив и аполитичен.
Но вот чудный, салатного цвета особнячок, двухэтажный, с колоннами! Обетованный берег, с чистым садиком за ажурным чугунным забором, расставленными в цветах фигурками, где так хорошо посидеть в обеденный перерыв. Внутри такой оранжерейный уют, что в нем исчезает привычное понятие работы, — чистое творчество, искомый идеал Фонда «Чистота». Ему бы вполне его хватило. Лимитческая мечта о достаточном по площади и оргтехнике, красивом
Вошел в свой офис, чуждый после увиденных пространств. Тяжело было возвращаться к суете работы. Его внесло из открытого заманчивого простора в какую-то диккенсовскую колею нищеты и выживания.
Офис Фонда «Чистота» — одна большая комната, со старой советской мебелью, перетасканной еще с прежних работ, с выгородкой из шкафов — его кабинетом. В окне видны голые ветки высоких, выше пятого этажа, деревьев, и на вершине, на ветке висит черная грязная шапка. Непонятно, как она туда попала?
Убогость офиса — «сарая» с дореформенной мебелью скрашивает оранжерея ожиревших от искусственной жизни толстых и колючих растений, обхаживаемых сотрудницами, — от красных и коричневых до зеленых, черных и белых — веерами листьев длинных кинжальных, топориками, кактусовидных, хвоевидных, вьющихся по стенам. Некоторые цвели яркими цветами, не несущими отрады дачных цветов. Противоядие тяготящей атмосферы офиса.
Здесь он погружался в тень, затрагивающую саму жизненную энергию.
Немало прошло с того дня, когда после стояния у Белого Дома среди защитников демократии от гекачепистов Павел двинулся в поход за очищение общества с немногими соратниками.
Несколько тупиковых месяцев они прожили в центре, но беда не приходит одна — были выселены вместе с предприятиями из-за их, якобы, экологической опасности и необходимости реконструкции зданий. Причины объективные, делающие бессмысленными возражения и пустяковые намеки на предвкушаемые администрацией огромные доходы от тех зданий в самом центре города. Тогда еще не обозначилась проблема рейдеров, отнимающих собственность хитроумными способами. Однако им пообещали замену. И тут же, после их выезда, вышло постановление о передаче помещений в аренду только через конкурс. А у них, общественной организации, нет на это денег. Места не было, жить стало не на что.
Выбросив балласт, вновь голые, без прежнего оптимизма, временно переехали в одно из обветшавших зданий, огороженных глухим забором, с постом охраны, принадлежащих сомнительным владельцам, которых никто не видел. Олег Николаевич, депутат Думы, все же помог подобрать это помещение, временно, для них почти бесплатно. Мол, договорился, как-нибудь отработаем. Ничто так не постоянно, как временное. Павел чувствовал, что не надо было сюда влезать.
Вещей накопилось очень много — они вызывали странную боль, каждый клочок бумаги. Архивы — хранители тяжелых и горьких лет борьбы за выживание, дорогие ему документы: опасные бухгалтерские отчеты; ужас приходящих платежек, изымающих деньги, казалось, из самого нутра; благотворные в глубине счет
После переезда на окраину города пытался организовать, спланировать, структурировать работу, а сослуживцы, в душевном погроме, глазели по сторонам в недоумении. Смотрел на них, прибившихся к нему в поисках заработка, из расформированного министерства, где он начинал работу. Без достаточной или востребованной квалификации, кому некуда идти. Вынырнули откуда-то из дефолта, безденежья и нищеты, в глазах виден животный страх за существование. В сущности, в таком же состоянии, что и он.
Павел шкурой ощущал, что Фонд все больше погружается в серую тень — с тусовками непонятных личностей, жаждущих приобщиться к чистому делу. Ощущение неслыханной свободы, которое было у Белого дома после поражения ГКЧП, лишь изредка мелькало чем-то особенным в душе. Павел обнаружил: в нем не стало былого энтузиазма.
Вот он спешит на переговоры, на полезные делу выпивки с нужными людьми и приятелями-бизнесменами (посоветоваться, как быть дальше), чтобы потом страдать от «производственной травмы». Сколько на улицах, в парке народу! Мешают на пути толпы праздношатающихся зевак, неуступчиво не дающих пройти, мельком смотрит на огромное движущееся колесо-карусель с парочками в люльках, на катающихся на детских машинах взрослых здоровяков. Как хорошо лениво сидеть на скамейке и жевать воздушную кукурузу! Какая там чудесная жизнь, без стрессов и бессонницы! Он с ними в разных ритмах, в разных измерениях.
Вся страна живет в ином измерении. И только он — все время бежит, с изумлением глядя на гуляющих в рабочее время.
В Думе бежит по этажам, потея, записывает что-то на коленях, ждет в кабинете депутата Олега Николаевича, друга молодости, пока тот полчаса разговаривает, похохатывая, по телефону, унижен, не хочется иметь с ним дело, и решает больше не приходить.
У Павла внутри — вечная тревога, забота, вечный бег. Разве это нужно человеку? Не оставляла тревога неясности, угроза — где-то впереди — банкротства. Организация висела на ниточке, и вот-вот могла развалиться. Вернее, просто тяжело на душе, вне всяких резонов. И никто до конца не понимал этого, да и что толку от понимания.
Фонду нужна была поддержка государства. Пошел к одному из руководителей курирующего ведомства. Это оказался бывший министерский шеф, куривший «Данхилл», присылаемый ему еженедельно с Запада.
— Аа, — наигранно обрадовался он, изящно повернувшись толстым телом. — Добились: время изменилось.
Видно, спокойно ждал падения империи, заботила лишь мысль остаться на новом месте в прежней стабильности.
— Предлагаем дело, — говорил Павел. — Оздоравливать людей, их психику.
Чиновник, влезая в рукав пальто:
— Участие в наших программах — это реклама для вас. Нужно оплачивать. У него четко определены финансовые возможности для своего круга исполнителей. И, может быть, где-то в глубине души боится возможного возвеличения какого-то слишком прыткого Фонда. Тут какие-то нюансы.
— Мы предлагаем свою рабочую силу.
— В утвержденном плане мероприятий такой раздел не предусмотрен, — вздыхал он. — Нет финансирования.
— Нам не надо, мы сами. Пусть результат будет числиться за вами.
Он не верил.
— Увы, нет в плане мероприятий.
— Не хотите, чтобы даром помогали? Не вам, а населению?
— Без денег работает только дурак.
Забыл, что посягнул на Иисуса Христа.
— Значит, отказ?
— Увы, хотели бы, но…
Другой чиновник, упитанный — от нехватки времени, чтобы следить за собой, озабоченный трудностью решения, куда вести отрасль, глядя прямо в глаза, кратко резюмировал суть его интересов.
— У меня проблема мусора. Если так будут валить, в реку пойдут тяжелые металлы, а это отравление питьевой воды.
Фонд — вне их интересов. Они не могут выйти за рамки определенных им целей. Это не бюрократизм (то, что называют бюрократизмом, более легкая проблема), а замкнутость в выделенном поле интересов, где они пасутся. Павел со злостью думал: их интересы не имеют ничего общего с движением мира. Поэтому цивилизация отклонена от истинной цели человечества. И не мог согласиться!
Может быть, они правы, и общественники не нужны, не отвечают их нынешним потребностям? Они имеют аппарат давления для получения результата. Не то, что мы: за нашей спиной нет гарантированной зарплаты, нет репрессивного аппарата, и приходится выкручиваться самим. Наши умы отягощает сама неизвестность, трудность получения денег и результата, когда вся работа строится и зависит от обязательности и веры сотрудников, и впереди смутно. На госслужбе такие тревоги не приходят в голову, потому что финансовый тыл обеспечен заранее. Для власти уход экономики в тень — преступление. Хотя ее бессилие выдают плакаты на перекрестках — на черном, переходящем в белое фоне: «Пора выйти из тени!». А для нас в этой тени — кровь и разочарование, попытки спасти бизнес, успех и банкротство.