Федор Метлицкий – Последнее нашествие (страница 2)
Он восхищал нас откровенностью, обнажающей и очищающей все существо каждого небывалым контрастом. Его называли телекиллером, по аналогии с известным в прежние времена политологом, хотя он никогда не работал на телевидении. Я был покорен обаянием его интеллекта. Откуда этот «сумрачный гений»? Он выдержал страшные нападки за то, что выворачивал наизнанку все дерьмо оппонентов, был лишен голоса в прессе, и сейчас работал в нашем веб-сайте, сделав его скандально известным.
Игорь, мой друг, оживился, словно внезапно осененный:
— Бери дальше. Воскрешение одного вождя, как бы воскрешающее всю нацию, — это омертвление. По учению Николая Федорова все теряет смысл без веры в бессмертие и воскресение каждого. Отсюда его неприятие культуры, как источника омертвления, а не воскрешения.
Волховинский доброжелательно усмехнулся.
— Тайная доктрина общего воскрешения путем воскрешения вождей повлекла последствия — человечество не нуждается в боге (Бога нет!) — отсюда фантастическая нетерпимость воинствующего атеизма. Репрессивная машина государства — во имя бессмертия неограниченной власти над человеческими жизнями.
Проняло и Пашу Знаменского.
— В новый мир каждый может уйти только со всем миром, а одного — не исцелит. Душа человека мировая. Дело не в борьбе за свободу, а в исцелении души.
Игорь сыпал откровениями:
— А всеобщее выступление за смертную казнь — объясняется той же жаждой жертвы! Все равно, виновата ли жертва, она нужна для того, чтобы оживить всех. Как у инков.
— Вампирический гуманизм — через жертву, — изрекал свои «bon-mots» Нелюбин.
Телеведущий Данг фыркнул.
— Как вы ухитряетесь видеть все в черном свете?
— Не в черном, а в трагическом, — покраснел благородный Илья. — Вы чего-то страшно не понимаете, пробел в образовании.
Тот громко отодвинул стул и вышел.
Тут влез мой бухгалтер Травкин, глядя сквозь непробиваемое ясное стекло своей убежденности, уверенно перебил:
— Что вы все усложняете! Все идет нормально! Мы под надежным прикрытием.
Он живет в прочной вере в существующие нормы, видя в других людях ребяческие отклонения от реального состояния дел. Я держался за него из-за того, что за ним большинство.
— Еще бы! — провозгласил Холмогоров. — Надежный ядерный щит! Доминирующая империя организовала мировые силы быстрого реагирования против оси зла — террористической России. Вне прогресса у них нет ничего нового. Отними — а там зубы доброй старой Англии, завоевавшей полмира.
— Но, но! — предупредил Нелюбин. — Запада и Востока нет. Это уступка идеологическому идиотизму. Древние китайцы были более западными, чем западное население.
— Ты что? — изумился Холмогоров.
— Американизация — ложное понятие. И русской ментальности тоже не существует.
Я воспринимал все эти споры как словоизвержения. Не удавалось обсудить стратегию и тактику общественного движения «Спасение», для чего я собрал Совет. Мысли мои вертелись вокруг положения нашей организации…
Кто-то обернулся, прислушался.
- А вы не заметили ничего тревожного снаружи?
Зал зашевелился.
- Как-то пустынно, не находите?
- В последние годы сплошные магнитые поля. Что-то меняется в природе.
Мир трепало в политических угрозах и гибридных войнах, но никогда еще такого ощущения – у всех! - чего-то неотвратимо надвигающегося не было...
Я очнулся от мыслей и опять ощутил на себе взгляд юной Светы, она скромно сидела за своим секретарским столом. Поразительно похожа на мою жену в молодости! Мой возраст уже позволял смотреть со стороны, как резвятся молодые счастливцы. Счастье спрямляет жизнь, говорил, кажется, писатель Вениамин Каверин.
Часть 1.
1
В моих воспоминаниях проходили последние десятилетия прошлого века, названные временем «хрущевской оттепели» и "брежневского застоя», они были расслабленными. Единство большинства народа первой страны социализма, правда, сильно поколебленное (пришли поколения свободолюбивых "непоротых"), было еще крепким. И начало моей, казалось, бесконечной деятельности.
Наше общественное движение «Спасение» родилось во второй половине прошлого столетия.
Молодой и полный энергии, я хотел создать организацию, смело бросающуюся в бой за нравственную чистоту общества, объединяющую «чистый бизнес». Более нелепой цели в начале Перестройки придумать было нельзя.
Сутками сидел за компьютером, создавая международный экологический проект, предусматривающий соединение предпринимательства, эксплуатирующего природные ресурсы, с высокой нравственностью. Со скрытой целью сделать человеческие отношения более чистыми.
Кто-то из правительства обещал нам, что оно предоставит гарантии под проект. Некоторые заинтересованные бизнесмены, может быть, такие же наивные, как я, затратили много времени на проработку финансовой стороны проекта под правительственную гарантию, имея в виду, что мы откатим им 50%. У меня в офисе почему-то поселился на диване грузин с бородкой, напоминающий качка далеких лихих лет, играющий ножичком. Но правительство отказало в гарантии. Никому не пожелаю того, что я испытал, петляя как заяц, спасаясь от наивных бизнесменов, вложившихся в проект. Они оказались мафией.
С тех пор я отговаривал соратников от участия в грандиозных прожектах, в которых они предусматривали участие нашей организации.
— Поверьте, я знаю! Сколько проектов пылятся в помещении, которое мы арендовали тогда! А вы туда же — тащите в наше «Спасение» камень, который нас утопит.
____
Потом сумбурные годы Перестройки распахнулись во всей ее непонятной бездне.
Наше Общественное движение разрасталось. Это были люди, прибившиеся к нам, словно спасаясь от чего-то, поверили в мощь движения "Спасение": преподаватели и профессора из исчезнувших или еле выживающих НИИ и вузов, и другие примкнувшие к нам знатоки экономики и человеческих душ. Но среди них были и случайные люди, с неискоренимыми повадками иждивенцев, и большей частью проводили время в болтовне и неопределенной тревоге за будущее, не зная, что делать. Почему-то прижились много отъявленных оппозиционеров и либералов, скрытно недовольных Системой. Они быстро заполнили секции, все ниши нашей деятельности.
Наше «Спасение» переживало трудные дни, не поддерживаемое Системой и не имеющее средств на выполнение программ. Я, как мыслящее животное, защищался свое детище от нападок. Но не мог вырваться в свободное плавание – не давали. Кто? Может быть, даже не власть, а само тормозящее движение жизни.
В одиночку я не мог потянуть. Международная программа зыбка. Поддержат ли? Удастся ли получить что-то из бюджета? И нужно ли брать, чтобы не "сесть"? А что, если будет успех? Ринутся всякие "примкнувшие к нам" — пользоваться плодами. Представил, как буду отдирать примкнувших к нам паразитов, лжеученых, вставших на сторону уволенных.
____
Главным нашим делом были независимая газета «Спасение» и веб-сайт, ставшие известными на всю страну. Основное направление было, кроме формирования "чистых" отношений в обществе, — защита предпринимателя, и через него все работающее на скудную зарплату простое население в обществе потребления. Правда, это выражалось в скромном желании осветить его положение "усталого страдающего брата", не поднимающего глаз от работы.
У нас был принцип: давать слово всем слоям политологов, журналистов и политизирующих. Мы не были против чего-либо, а лишь объективно описывали ситуацию. Но и это становилось опасно.
Наш круг профессоров и политологов — члены Совета, и другие обиженные представители партий и течений, кучкующиеся вокруг наших изданий, писали острые статьи и эссе: о проблемах конца старой истории; о давно обветшавших представлениях о войне и мире и победе одной системы над другой; о роли государства, возможности строгости и мягкости в отношении к населению, о необходимости перехода авторитаризма в демократию, до сих пор не проясненного окончательно. И даже — о натужности изображения в литературе положительных героев-одиночек и жертв в современных условиях.
Наши авторы давали прогнозы: что будет дальше — на фоне ослабления энергии населения, то есть равнодушия, потому что нет веры в будущее, неведомо, что может случиться. Тело не уходит в здоровый образ жизни, несмотря на победные военные парады и бесконечную вереницу плясок в цветных сарафанах.
Осторожно и опосредованно упрекали, или прямо крыли матом государевых людей за их стандартные речи, бодро измеряющие самочувствие среднестатистического гражданина как среднюю температуру по больнице, и оно, это самочувствие, оказывалось хорошим. И — нужно ли входить в структуры государства с целью очеловечивания ее изнутри, или можно замараться участием в токсичной Системе.
Были и статьи, где вовсю разделывались с демократами и либералами, взявшимися защищать народ, хотя само же население невзлюбило их за индивидуализм и отсутствие в них тепла.
Наши авторы соглашались, как трудно сейчас продвигать экономику, не пустив в ход палку закона, но это порождает среду рабов и господ. Разве насильственный слом старой системы даст возможность раскрыть творческие личности, которые уезжают за границу, чтобы не задохнуться? Это, ведь, долгий процесс формирования личности, независимый от места.
Друг, писатель Паша Знаменский писал в эссе: люди живут в своем мире, ограниченном горизонтом, земным шаром. Много слепых, как дауны, радуются своему бессмертию. А мужественный герой-победитель превратился в стоического растерянного обывателя. Может быть, скоро он снова станет героем — исследователем в космосе? Нужно видеть за горизонтом судьбу пока что слепого человечества: страны и цивилизации дерутся, загрязняют землю, считая, что она навсегда. Видеть трагизм земного существования.