Федор Метлицкий – Последнее нашествие (страница 4)
— А вы не имеете даже своей реальной программы, — отозвался заместитель с мушкетерскими усиками.
— Сырая реальность не поддается планированию, – улыбнулся я. И процитировал свое:
— И что? – рассмеялся Пешков. — Ничего не делать? Плыть по течению?
Пешков всегда жил под командой — суровой матери, работавшей в этом же министерстве, с помощью ее он взобрался на эту почетную ступеньку.
Когда-то Пешков, как все юнцы, писал стихи, хотел прославиться своими некими произведениями, и считал себя особенным, отличным от других, кем и был на самом деле, — каждый эгоцентрист особенный по-своему.
Но он был слишком здоровым, чтобы что-то искать. Занимался спортом, бегал, и чувствовал себя самодостаточным.
Теперь он был на коне. Обеспечивал свою большую семью, детей отдал в элитную школу, построил свою трехэтажную дачу, с таким большим количеством комнат, что надо было аукаться, чтобы не затеряться. Но завидовал известности непокорного приятеля, умеющего возбудить общественное мнение вокруг своего имени.
Я знал чувства, владеющие им, когда-то сам служил в министерстве, и не смог выдержать слепого повиновения. Но Пешков не только не смирился, а охотно, даже с любовью занимался своим делом, не считая, что есть что-то более близкое, — цель своей жизни целиком разделял с целями системы, считая своим личным мировоззрением. И в своей активности бежал даже несколько впереди своих покровителей.
Слушая мои самоуверенную речь о наступающем переломе, что приведет к новому обществу, он понимал мой идеализм, сам был такой. Но Система обладает огромными ресурсами и доверием людей. Желания народа, общества совпадают с целями, которые воплощает Система. В конце концов, мы добиваемся процветания для народа. Может быть, вы обладаете более правильными идеями? Вам и карты в руки, так кто ж их вам даст, шутам без средств и влияния? Поэтому он не понимал этих одиночек, настороженных к нему, – видел по моим глазам. Что-то хотят делать свое, не такое, куда ведет Система. Не понимают, что обречены.
— Разве ты не видишь, что зреет недовольство? Куда это приведет? Вы, чиновники, этого не понимаете, воспеваете планы неуклонного улучшения жизни.
Лицо Пешкова стало жестким. Он научился быть властным, как настоящий руководитель. Казалось, он знает какие-то бездны чиновничьих секретов, скрытые от нас, гуляет в них, как рыба в воде.
— Обязанность государства — контролировать и ограничивать общество, чтобы оно не распалось. А этого вы не любите. На нас, чиновниках, зиждется само существование страны. Без нас не будет порядка, все скатится в тартарары!
Он взял себя в руки.
— Вы хотите поддержки, так не надо наскакивать.
— Сними розовые очки! — не выдержал я. — Тысячи лет прошли, а народ все еще выживает. Вы только измеряете самочувствие народа, как среднюю температуру по больнице, и находите его хорошим.
Я тоже научился быть властным, только в результате стремления к выживанию моей организации, без всякой поддержки у бесстрастных наблюдателей, — потонем или нет. А у приятеля могущественная поддержка самой Системы.
— Может, ты и прав, статистика обобщает. Только без нее страна существовать не может. Ладно, давай свои бумаги, подпишу, — вздохнул Пешков, и добавил: — И зря вы набрасываетесь на Систему в своих писульках.
Я удивился.
— Откуда ты это взял? Нас, извини, интересует Система. С человеческим лицом.
«А ведь умен, хороший руководитель, — думал Пешков. — Жаль, что не с народом». Видимо, он любил память о нашей совместной молодости.
4
Потом обрушились радикальные реформы Перестройки, приведшие к распаду государства, которая принесла небывалую свободу слова, махровый расцвет публицистики, появление ранее запретных тем в искусстве и литературе.
Случился распад подлинной дружбы в "новой общности людей — советском народе". Спала пелена, и обнажились зияния таких конфликтов и трагедий, что показались дурным сном. Бывшие республики Советского Cоюза окончательно разошлись в разные стороны. Развалился Восточный коммунистический блок, созданный СССР.
Страна пережила несколько потрясений, связанных с разрушением Советского Союза., что разобрано в бесчисленных источниках информации, и потом снова забыто.
Часто я, мои друзья Игорь и Паша, и торчащий на работе Травкин перекусывали вместо обеда прямо в офисе. Мебель у нас простая — канцелярские шкафы, столы и старые стулья. Не сидим в ресторанах, как герои западных романов и фильмов, а едим приготовленную заботливыми руками домашнюю еду и пьем растворимый кофе или чай из разнокалиберной посуды, собранной здесь в разные времена.
Паша принял от меня бутерброд (он не ел, где попало) и, отложив его, говорил грустно:
— На даче просыпаюсь ярким утром, за окном порхают и стрекочут птички. И подумал: смысл жизни — в самой жизни.
— Благоговение перед жизнью? — гоготнул Игорь, и с наслаждением глотнул кофе. — Благоговела перед жизнью вся советская литература, чтобы жить безбедно, и не отправили в Гулаг.
Паша не растерялся.
— Благоговение, — возражал он, — учит любви к каждому живому существу, к каждой травинке. Наш интеллигентский слой обычно пренебрегает преуспевающими поп-звездами, воспевающими любовь и красоту. А что — страдание? Чему оно учит? Абсолютизация страдания — абсолютизирует и узаконивает зло.
Я расслабился за едой.
– Неужели нет другого смысла жизни, кроме самой жизни? Мне почему-то больно. Несмотря на счастливое переживание твоего ясного утра и гомонящих в зеленой листве существ, есть в этом какой-то тупик.
Ироничный Игорь поднял перед собой нож:
— Раве жизнь дана нам не для того, чтобы вырываться из тупиков действительности в иные миры? И низринуться пламенем на землю, как говорил Гоголь, — чтобы осветить и жечь все мерзости жизни.
Паша восхитился:
— Хорошо, что ты знаешь, что такое жизнь, и для чего дана.
Травкин, отхватив зубами кусок бутерброда с колбасой, блаженно вторгся:
— Вы не имеете идеалов. Жизнь — это чтобы все вместе. Тогда все прекрасно.
Он убежденно бросал слова, которые, не осознавая, брал из самой гущи схваток политических ток-шоу, считая их народными. Боялся отодвигать себя от общего течения, а может быть, не думал об этом.
Игорь оглядел его.
— Ты — как несешь в рот что попало, так и выносишь изо рта всякую дрянь. И веришь в мировой заговор! Знаете, он собирает грибы у железной дороги, лечится азотной кислотой по методике всезнайки Болотова.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.