Федор Лопатин – Рейс в одну сторону 2 (страница 5)

– Спроси в столовке про телефон.

Женщина перешла в свой угол, где легла на свою кровать, укрывшись с головой таким же одеялом, какое было у Маргариты.

– Лен! – крикнула она Коржиковой, заправлявшей в это время свою кровать. – Когда всё сделаешь, подойди ко мне, хорошо?

Та кивнула.

– Чего ты хотела? – спросила Елена, как только освободилась.

– Ты не знаешь, как зовут вон ту женщину, которая в углу лежит?

– Надька, что ли, Горошкина? – спросила Елена, округлив глаза, – а зачем она тебе?

– Да тут разговор такой получился… В общем, мне нужно было с ней поговорить, но она испугалась вон тех, – она показала глазами на странную четверку, продолжавшую стоять у туалета, и иногда перебрасывавшуюся короткими репликами.

– А, эти? – махнула рукой Елена, – не обращай на них внимания – они здесь временно поселились.

– Откуда они вообще? – спросила Маргарита.

– Их привезли на военном корабле, полмесяца или месяц назад, не помню. Короче, сначала они жили где-то на нижних уровнях, вроде как, прикрепленных к машинному отделению, а потом их перевели сюда – теперь они в столовке нашей работают.

– Поварами?

– Вот этого я не знаю, – мотнула головой Елена. – Хочешь, я у них спрошу?

– Нет, не надо, – остановила ее Маргарита, схватив за руку.

– Ты чего, Маргош? – удивилась Елена, пытаясь освободиться от железной хватки медика широкого профиля.

– Да так, показалось кое-что.

– Что показалось?

– Не спрашивай Лен – я сама уже ничего не понимаю. Ладно, давай уже пойдем, поедим что-нибудь, а то у меня желудок прилип к позвоночнику.

Елена хихикнула.

– Ну, пойдем, – сказала она, весело соскочив с ее кровати. – Только забегу в одно место.

– Давай, давай, беги, – ответила Маргарита.

«Какая она еще маленькая девочка, – подумала Кондрашкина, провожая взглядом тощую фигурку Елены, убегавшую в сторону туалета, ловко обогнув по пути ту чертову «четверку» с нижних уровней. – Да, как она будет здесь рожать, не представляю?»

Через минуту, когда Елена уже вышла из туалета, Маргарита вновь задала себе вопрос: «Почему она должна рожать именно здесь? Нет, ей надо перебраться на другой остров, где нет риска от радиации, и прочей гадости. Терсейра или Сан-Жоржи вполне для этого подойдут. Как я раньше этого не сообразила?»

Елена подбежала к ней и радостным голосом сообщила, что она уже всё.

– Ну и умничка! – отозвалась Маргарита, обдумывая план «эвакуации» Елены и ее будущего ребенка. Маргарита рассмеялась своим мыслям, будто речь шла о военной операции, в которой она была главнокомандующим.

– Ты чего, Маргош? – спросила Елена.

– Да так, о своем – о девичьем, задумалась, – ответила Кондрашкина, открывая дверь из комнаты отдыха и пропуская Елену вперед.

Шли они быстро. Маргарите некогда было ждать Елену, которая, то отставала от нее, то снова догоняла. Она всё время порывалась что-то спросить у Маргариты, но та, не обращая внимания на забегавшую, то слева, то справа, подругу, была полностью погружена в свои мысли. Наконец, Елена поняла, что прыгать бесполезно, и пошла своим обычным шагом, не пытаясь отвлекать занятую Маргариту.

Кондрашкина не хотела связываться с той женщиной, вдруг оказавшейся рядом в трудную минуту: ей всегда не нравились такие «случайные» помощники и их услуги, какими бы необходимыми они ни были. И то, что та заверила Маргариту в своем бескорыстии, ничем нельзя было подтвердить, а быть в долгу у неизвестно кого, ей, ох как не хотелось.

Подруги пришли в столовку. Набрав еды, сели за столик. Маргарита начала есть невкусную картошку с рыбой, а Елена принялась за какую-то кашу неопределенного цвета: Маргарите некогда было разглядывать, что у той в тарелке – она лишь обратила внимание, что молодая, пока еще не мамочка, опять сморщилась, когда сунула нос в свою тарелку, и тут же отвернулась: ее снова тошнило. Глядя на Елену, Маргариту чуть саму не вывернуло наизнанку, и она, посмотрев в сторону выхода, увидела, как в столовку въезжает Трясогузов в сопровождении своего приятеля Ральфа Штукка.

Трясогузов, не заметив знакомых приятных женщин, тут же направился к раздаточному столу и, набрав себе полный поднос, сказал что-то раздатчице, а потом с видимым удовольствием отъехал от ее рабочего места. Раздатчица начала верещать ему вслед, как машинная сигнализация. Трясогузов же, довольно улыбаясь, отъехал на приличное расстояние от любительницы кроссвордов, и, найдя себе место, удобно устроился там со своими тарелками, ожидая, пока придет его товарищ.

Кондрашкина отвернулась: не хотелось ей сейчас разговаривать с толстяком – пусть лучше он сосредоточится на еде и правильном пищеварении, которое не предполагает долгих разговоров на медицинские темы.

Елена, тем временем, попробовала съесть пару ложек, и, о, чудо, через полминуты так наворачивала кашу, что у Маргариты глаза на лоб полезли: никогда она не видела такой скорости поедания той еды, от которой только что человека выворачивало наизнанку.

Теперь она с удовольствием смотрела на Коржикову, уплетающую и кашу, и огурцы, и компот. А потом она захотела себе добавки, причем, требовательным голосом попросила Маргариту сходить самой к раздатчице и взять того же самого, что она только что съела.

– И хлеба побольше! – крикнула Елена вдогонку Маргарите. Та, обернувшись, кивнула, и в это время врезалась в Ральфа Штукка, который всё еще стоял в очереди: как они разошлись с Трясогузовым, Маргарита не увидела, но, лишь раз взглянув на рыжего великана, поняла, что у того не совсем здоровый вид.

– Извините, – пробормотала она.

– Ничего, – ответил Штукк, как-то вымученно улыбаясь, – мне даже приятно.

Маргарита улыбнулась в ответ и отошла в конец очереди.

Ральф, тем временем, отвернувшись и, полагая, что Маргарита еще не ушла, повернулся со словами:

– Хотите, я уступлю… – но, увидев, что ее уже нет, глянул на толстяка, одолевшего, к тому моменту, почти весь свой завтрак. Ральф, набрав себе, наконец, полных тарелок с картошкой, винегретом, резаными фруктами, медленно повернулся и, старательно удерживая поднос, направился к Трясогузову. Как только до стола толстяка осталось два метра, в столовую вошел Малыш. Трясогузов издали увидел эту ненавистную обожженную рожу и сказал, только что подошедшему Ральфу:

– Если бы я все не съел – у меня бы аппетит пропал.

– А что такое? – участливо спросил Штукк.

Трясогузов, держа в руках вилку, на которой еще оставался маленький кусочек жареного мяса, показал ею в сторону Малыша:

– Видишь вон того урода?

– Какого именно? – спросил Штукк, быстро оглядываясь, окидывая взглядом очередь.

– Тот, что с обожженной мордой?

– А этот? Ну, вижу.

Трясогузов сделал многозначительную паузу, и, подождав, пока Штукк оторвется от еды, медленно произнес:

– Это и есть тот самый Малыш, который пропал с корабля вместе с нашей Светкой!

Глава 3

Штукк не донес ложку до своего рта:

– Кто?

– Да, да, – закивал Трясогузов, – это тот самый урод и есть! Жаль ты его не увидел, когда ворвался в ту каюту, где он меня держал.

Штукк оглянулся и уставился на Малыша. Трясогузов, боясь, что Малыш заметит, с каким вниманием на него смотрит огромный охранник, может позже сделать любую гадость, которая нанесет вред Ральфу или самому Трясогузову. «А что, собственно, он сделает? – подумал про себя толстяк. – Над Штукком он власти не имеет: Ральф проходит совершенно по другому ведомству. Если же Малыш захочет подобраться с другой стороны…» Здесь мысль Трясогузова остановилась, и он понял, что у него начинается паника, когда еще ничего не произошло, а он уже накручивает себя по полной программе.

– Да, это не есть хорошо, – произнес Трясогузов, уставившись на полный стакан компота Ральфа.

– Что ты сказал? – спросил, обернувшись, Ральф.

– Да, так, болтаю всякую чушь – не обращай внимания, – ответил Трясогузов и махнул рукой.

Штукк снова оглянулся, но на этот раз, его взгляд не задержался на Малыше и доли секунды. Он вновь вернулся к еде и залпом выпил компот.

Трясогузов облегченно выдохнул: никуда этот поддонок не денется, так что, пусть Штукк наслаждается видом, так сказать, и копит злость.

С этими успокаивающими мыслями он неспеша допил свой компот и стал смотреть по сторонам. Наткнувшись взглядом на Елену, с жадностью доедавшую остатки картофельного пюре, он, хотел было, подъехать и поздороваться, ну, или хотя бы кивнуть, мол, я вас помню. А потом вдруг подумал, что не надо навязываться тому, кто тебя совсем не ждет. Такие мысли к нему приходили довольно редко, но уж если они нежданно появлялись, то к ним следовало прислушиваться, и, успокоившись, подумать о своих делах. На этот раз он решил нарушить это давнее свое правило и, бросив взгляд на Ральфа, который собирал пустые тарелки в поднос, сказал, что отъедет ненадолго вон к тому столику.

– Ну, давай, – отозвался Ральф.

Вот за что Трясогузов уважал своего товарища, так это за то, что тот никогда не лез в душу, когда его об этом не просят. Поступил он так и сейчас. Поднявшись из-за стола, и держа тяжеленный поднос, как перышко, Штукк пошел к ряду столов, где уже громоздились подносы с грязными тарелками и недопитыми стаканами.

Трясогузов подъехал к столику Елены. Маргарита куда-то пропала, и Альфред был рад этому обстоятельству.

– Доброе утречко! – сказал он, старясь выглядеть намного веселее, чем это было на самом деле.