Федор Лопатин – Рейс в одну сторону 2 (страница 6)

Та кивнула, не ответив ему: рот Елены, битком набитый едой, просто не мог раскрыться, пока вся пища не будет проглочена. Трясогузов, наглым образом, воспользовался ситуацией и начал свой монолог:

– Я за вас вчера так испугался, – начал он. – Представляйте, открываем мы, с Канарейкиным, дверь, а вы лежите на полу. Маргарита над вами хлопочет: сует нашатырь в нос, по щекам хлещет, а вы, словно рыба, вброшенная на берег, безмолвно открываете рот и хватаете воздух. Мы тогда за вас очень испугались, и я подумал, что вы при смерти. Неужели настолько плохие анализы?

Он ждал, пока она проглотит еду, но Елена, похоже, не торопилась с этим: скорее всего, ей просто не хотелось говорить с толстяком на эту деликатную тему. Альфреда же просто переклинило, и он продолжил:

– Знаете, я тут подумал: что если мы с вами куда-нибудь сходим? Я понимаю, что таких мест для прогулки на «Цитроне» совсем не много, можно сказать, их вообще тут нет, но всё же, осмелюсь вам предложить рискнуть и попросить начальство выехать на ближайший пирс и посмотреть на океан. Как вам такая идея?

Елена, наконец, прожевала и проглотила то, что успела положить в рот до прихода толстяка. Она с некоторым осуждением посмотрела на Трясогузова и ответила:

– Режимный объект – это вам не парк. Зря вы надеетесь, что вам пойдут навстречу, тем более что мне, пока, не нужна компания. Извините, что резка с вами, но мне действительно хочется побыть одной хотя бы какое-то время.

Трясогузова это так поразило: теперь перед ним сидела не несчастная одинокая девушка, а с избытком уверенная в себе взрослая женщина, способная дать отпор ненужному собеседнику. Потрясенный таким ответом, он поставил слегка дрожавшие руки на колеса кресла.

– Да, да, конечно, – заторопился он, разворачиваясь на месте, – что-то я об этом совсем не подумал. Простите, что потревожил вас, но если вам когда-нибудь захочется поболтать, ну или вместе пройтись до столовой, можете всегда на меня рассчитывать.

С этими словами он отъехал к своему столу, и, взяв поднос с тарелками, поехал к выходу.

Вернулась Маргарита.

– Чего хотел Трясогузов? – спросила Кондрашкина.

Елена вздохнула:

– Человеку просто скучно: ему захотелось поговорить. Предложил даже погулять по берегу, если начальство согласится.

– И что ты ему ответила?

– Марго, ну что я должна была ему ответить, как ты думаешь? – спросила Елена.

Маргарита пожала плечами.

– Не знаю, я сама давно не была в такой ситуации, и, поэтому ничего не могу тебе сказать.

– А я тем более, – отозвалась Елена и принялась есть то, что принесла Кондрашкина.

Маргарита смотрела на нее и поражалась, как столько еды можно вместить в такое худенькое тело и при этом ни разу не сделать паузы между полными ложками и таким же полными вилками. Три стакана компота и горячий чай тоже «упали» в ту бездонную яму, конца и края которой не было видно.

– Ты не лопнешь, Лен? – спросила Маргарита, с сочувствием глядя на подругу.

– Не-а, – только и ответила Коржикова, заглатывая очередную порцию морской капусты, захваченной Маргаритой для себя.

Пока Елена доедала капусту, Кондрашкина продолжала думать о телефонном звонке, который она хотела сделать без свидетелей. Рассуждала она так: смена у нее только завтра, и прийти она должна на полтора часа раньше, а то Рыльский будет плакать, как беременная прачка, и родит раньше срока. Она спокойно может позвонить со своего рабочего места и обо всем договориться с одним из замов – вот только ждать целые сутки ей не хотелось: желание сделать приятное для Елены пересиливало все ее опасения быть услышанной посторонними людьми. И все же она решилась. Подойдя к раздатчице, у которой была в тот момент запарка (народу набежало море), и, набравши в грудь побольше воздуха, Маргарита выпалила:

– Можно от вас позвонить?

Раздатчица зло на нее посмотрела:

– Вы не видите, что я занята?

Маргарита, не обратив внимания на ее красное от напряжения, жары и злобы, лицо, вновь спросила так, чтобы в ее голосе чувствовалась полная решимость добиться своего, пусть и несколько необычным способом:

– Мне нужно позвонить так, чтобы никто не слышал разговора.

Раздатчица, не глядя на нее, буркнула:

– Вон, висит у входа аппарат, не видите что ли?

– Мне нужен другой! – упрямо сказала Маргарита.

– Другого у нас нет, – ответила та, не прекращая накладывать кашу и картошку в пустые тарелки, и тут же отдавая их посетителям – очередь постепенно укорачивалась.

Кондрашкина видела, как трудно раздатчице скрывать свое вранье, несмотря на напускную наглость, с которой отвечала. Как опытный психолог, Маргарита прекрасно видела по этой упитанной роже, что раздатчица скрывает от нее правду, и что, если немножко задеть за чувствительные струны, то, может быть, что-нибудь да выгорит. Вот только что нужно этой… Маргарита не могла подобрать подходящего слова, а именно такого, чтоб можно было обойтись без оскорблений.

Конрдашкина продолжала стоять рядом с раздаточным столом, обдумывая, чем бы расположить ее к себе: да, несколько полноватую, чуть раздраженную, грубоватую, но, всё-таки – женщину. И , может быть, со своими пробелмами, с котороыми та, рано иили позндо, обратится к марагриатре.

– Чего же тебе надо, стерва? – спросила Маргарита вслух, но так тихо, чтобы даже ее собственные уши едва это расслышали.

– Что вы сказали? – подала вдруг голос раздатчица.

Маргарита растерянно оглянулась.

– Да, думаю, сколько в обед нужно еды, чтобы накормить вон ту девушку? – она кивнула в сторону Елены, ждавшую Маргариту: тарелки снова были пусты и она, очевидно, могла съесть еще, не боясь заворота кишок.

– Даже и не знаю, – ответила раздатчица, ненадолго освободившись от своих хлопот: народу заметно поубавилось и можно было спокойно поговорить. – Если что-нибудь калорийное, то, думаю, свинины отварной грамм триста, да еще можно вареников – они тоже очень сытные. А уж, коли она беременная, тогда можно и удвоить порцию…

– Откуда вы знаете? – округлила глаза Маргарита, – я ей только вчера результаты…

– Да чего там знать-то: на лице ее всё и написано, – сказала раздатчица.

– И как же вы определили?

– Очень просто, – ответила та, подбоченясь, словно они были на каком-нибудь рынке, и определяли, кто из покупателей богатый, а кто – нет, и как лучше заарканить того, кто вообще ни в чем не разбирается.

Раздатчица продолжала:

– Я вижу, что девчонка всё грустит, значит, стряслось что-то серьезное. А что у бабы может быть серьезнее, чем беременность? Ничего. Это раз. Во-вторых, вчера она приходила с толстяком – тем, инвалидом-колясочником, а сегодня его отшила – тоже, знаешь ли, нюанс: настроение, значит, плохое, а аппетит хороший. Ну, и, в-третьих, три дня ее тошнило: всё морду от еды воротила, а сегодня вдруг пробрало – вон как налегает. И никакие анализы тут не нужны.

Маргарита с недоверием на нее посмотрела: не может человек, вот так, с ходу, определить, что женщина находится на второй неделе беременности, и вообще, как-то всё странно.

– А зачем вам звонить надо втайне? – спросила вдруг раздатчица.

Маргарита, заговорщицки на нее посмотрев, ответила:

– Да, есть у меня одна возможность показать ей кое-что, чтобы настроение поднять, а без звонка этого никак не сделать.

– Я же вам говорю – на стене, вон там, висит телефон…

Маргарита не дала ей договорить, решив использовать последнюю возможность:

– Одна женщина из машинного отделения посоветовала обратиться к вам.

Раздатчица вскинула брови в удивлении:

– Какая такая женщина? Имя у нее есть?

– Я не спрашивала, – тихо ответила Кондрашкина.

– А-а, ну так надо было спросить, – сказала раздатчица, но уже более мягким тоном.

Когда от ее стола отошел последний посетитель, она, не глядя на Маргариту, в полголоса сказала:

– Хотите позвонить, ну так, идите и звоните, – при этом она показала рукой, что, мол, надо обойти ее стол, и зайти за прилавок. Маргарита, не долго думая, шмыгнула туда и оказалась по другую сторону раздаточного стола.

– Иди дальше – вон в тот проход, – сказала раздатчица, показывая ей на узкий темный коридорчик, – а потом пойдешь прямо, и третья дверь справа – твоя: там будет телефон.

– А если кто сидит в той комнате? – спросила Маргарита.

– Не переживай – никому сегодня туда не надо, – ответила та, снова приступив к работе: опять в столовку набежал народ. – И откуда вас только черти несут? – спросила раздатчица неизвестно кого, накладывая очередную порцию каши в чью-то тарелку.

– Спасибо, – сказала Маргарита, – в долгу не останусь.

– Да, ладно, чего уж там, – буркнула раздатчица, не оборачиваясь.

Маргарита прошла в тот узенький коридорчик, на который указала раздатчица. Найдя третью дверь справа, она толкнула ее: в нос ударил затхлый запах – похоже, здесь сдох не только кондиционер.

Красный дисковый телефон стоял на столе. Кондрашкина сняла трубку, и как только нацелилась указательным пальцем на нужное отверстие в диске, где была написана первая цифра необходимого ей номера, тут же услышала в трубке женский голос:

– Алло, что вы хотели?