Федор Лопатин – Рейс в одну сторону 2 (страница 3)

Полозов досадливо махнул рукой.

– Это у подруги твоей получилось, а не у нас!

– И что?

– И ничего! Думать надо, и смотреть внимательнее!

– О чем думать, куда смотреть?

– Марго, ты же не маленькая девочка, и прекрасно понимаешь, что здесь не будет никакой новой жизни…

– Что вы такое говорите, профессор?! – вновь вскричала она.

– Ты можешь так не орать! – в свою очередь, крикнул он.

– Могу! – заорала она и встала с дивана.

– Аккуратнее – там сиденье, того и гляди, пружиной прорвется, – сказал он тише.

– Не мои проблемы! – бросила она снова. – Давно вам говорила: сходите к слесарям – они вам… Да какого черта? – снова вскричала она. – Почему я должна это выслушивать?!

– Если ты не успокоишься сама – это сделаю я, понятно? – сказал он, как можно тише, чтобы Кондрашкина прислушалась к его словам. Этот прекрасный способ подчинения был им подсмотрен в школе у одной учительницы. Она, проводя уроки, говорила так тихо, что ученики вынуждены были ее слушать, успокаивая друг друга, и, в кабинете стояла полная тишина.

Полозов подал, наконец, голос:

– Марго, ты знаешь, я редко тебя о чем прошу, но, пожалуйста, уговори ее сделать аборт.

В эту минуту Полозов был очень серьезен, но Кондрашкина не хотела уступать.

– Зачем мне ей об этом говорить? – спросила он сквозь зубы, зло глядя на Полозова.

Тот вздохнул и отхлебнул горячий чай, обжигая при этом язык

– Ты же знаешь, где мы работаем…

– И что? – упрямо спросила она, прекрасно понимая, что он хочет ей сказать.

– Атомная энергия, радиация повсюду, пусть они и говорят о какой-то там защите, плюс – воздействие новых лучей, названия которых я даже выговорить не смогу. Скажи честно, ты веришь в эту защиту? Если у тебя самой вдруг будет схожая ситуация, ты как поступишь: правильно или неосмотрительно?

Кондрашкина не хотела слушать, а, тем более, смотреть в его сторону, но она посмотрела и с упреком сказала:

– Вы прекрасно знаете о моем бесплодии, и вы также хорошо помните, что я никогда не шла против вас, но…

– Что «но», моя хорошая? – спросил он успокаивающим голосом, будто говорил сейчас с дурочкой, а не с, без пяти минут доктором наук. – Я отвечу тебе твоими же словами: природа-матушка непредсказуема – ты может забеременеть при полном своем бесплодии в любой момент, как бы парадоксально это ни звучало, но… – он специально не договорил последнюю фразу, откинувшись на спинку стула, насмешливо глядя на Маргариту.

– Я против, и в этом вы меня не переубедите, – сказала она упрямо, но Полозов слышал в этом упрямстве лишь обиду, родившуюся из-за ненужной дружбы с этой несчастной пациенткой – Коржиковой.

Полозов вздохнул и снова отпил чай, забыв, что там, по-прежнему крутой кипяток, не успевший остыть за время их горячего спора. Он слегка обварил себе губы, но, будто, не обращая внимания на жгучую боль, спросил:

– Ты же понимаешь, что может родиться урод? – он попытался заглянуть ей в глаза, но Маргарита отвернулась.

– А если нет! – чуть ли не вскричала она. – Вдруг это всё ерунда? Вы сами вспомните: на объекте долгие годы не было ни одной беременной женщины, и вдруг такое чудо! Понимаете, что может случиться, если вдруг все начнут здесь беременеть?

– Ну, тогда я не знаю… – развел руками Полозов, – будет демографический взрыв с непредсказуемыми последствиями.

– А я вам скажу, что будет: вы сами, лично, поведете всех на аборт? Представляете себе картину?

Полозов неуверенно кивнул.

– Примерно представляю, если только не брать во внимание, что поведу их не я лично, а тот «вечно улыбающийся» придурок со своими здоровенными медсестрами, которому любая смерть в радость…

– И вы готовы присоединиться к этому придурку? – горячо спросила Маргарита. – Чем вы тогда будете от него отличаться: возрастом, званием, или, не знаю, разным профилем?

– Марго, ты про мой профиль лучше не заикайся – я психолог, а не мясник, и поэтому…

– И поэтому, – перебила она его, – вы можете решать, кого убивать, а кого нет, пусть это всего лишь эмбрион?

– Почему сразу всё сводится к обвинениям в убийстве, девочка моя? Я же говорю, здесь может получиться такой выводок мутантов, что, даже и не знаю, чем это, в итоге, может закончится.

Маргарита бросила на него гневный взгляд:

– А вам и не надо ничего знать: жизнь сама расставит всё на свои места!

– Ха, ха, ха, – грустно произнес профессор. – Жизнь может так всё устроить, что наш с вами сегодняшний разговор будет потом казаться приятным словообменом, а никакой не стратегией по уничтожению мирного населения, как вы изволили выразиться.

Маргарита встала и собралась уходить. Полозов ее не задерживал: он устал за день, как собака, и теперь хотел только прислонить одну из пылавших своих щёк к холодной подушке.

– Я против, – вновь повторила она, не оборачиваясь. – И это мое последнее слово. Если же вы будете настаивать, я буду жалеть, что тогда это был всего лишь муляж…

Полозов горько улыбнулся и кивнул, соглашаясь с ее словами: он и сам был бы не против, но администрация «Цитрона» иногда бывает так убедительна. Полозов не мог ей всего рассказать, чтобы еще больше не расстраивать свою ученицу. Когда за ней захлопнулась дверь, он допил чай и лег на диван.

Она вышла из кабинета. В ней клокотала кровь, и мышцы готовы были к неравному бою со стариком, пусть он и был ее давним наставником: сейчас это был враг номер один, и она готова была перерезать ему горло скальпелем, если б он был у нее под рукой. Она искренне не понимала, как можно распоряжаться чужими жизнями, когда еще ничего неизвестно, и, может быть, всё было бы хорошо и ребенок родился бы здоровым. Почему тогда Елена забеременела именно сейчас: может, природа дала всем знак, что здесь, на «Цитроне», наступило то время, когда очистился воздух, когда вода стала пригодна для купания, или, в конце концов, человеческий организм приспособился, наконец, к тем дозам радиации, от которых раньше умирали не только эмбрионы? Кто может быть уверен в обратном?

Нет, она не могла понять и принять настойчивых рекомендаций Полозова уговорить ее подругу сделать непоправимое.

– И не буду, – тихо прошептала Маргарита, идя по коридору в свою комнату отдыха. Навстречу ей шел Малыш, сунув руки в карманы и похожий, в этот момент, на уличного хулигана. Он поравнялся с ней, и проходя мимо, процедил сквозь зубы:

– Здрасьте.

Она посмотрела на него так, будто видела перед собой кусок говорящего дерьма. Не сбавляя шага, Маргарита продолжила свой путь до комнаты.

Малыш оглянулся на нее и отметил в своей башке, что эта цыпа вполне ему подходит.

Он послал воздушный поцелуй вслед уходящей Кондрашкиной и пошел своей дорогой, прокручивая в голове, что Трясогузову надо бы дать еще одно задание – личного свойства. Малыш злорадно ухмыльнулся, предвкушая, как Трясогузову будет неприятно выслушивать очередной приказ старшего по смене.

Глава 2

Кондрашкина потратила весь свой выходной на трудный разговор с Полозовым. Как теперь она будет смотреть в глаза Елене, когда, подчинившись этому чудовищному приказу, сообщит ей еще одну новость, от которой впору в гроб ложиться? В душе Маргарита была против такого решения профессора, но она чувствовала, что идея уничтожения только что народившейся жизни исходит не от него. Сам по себе профессор был добрым человеком, не способным на злодеяния: за много лет их совместной деятельности, он проявил себя, как человек исключительного благодушия и любви к человечеству. Но то, что произошло вчера – это было явно не от Полозова, если можно так выразиться. Кто же тогда заинтересован в этом злодействе? Чья невидимая рука творит странные вещи на объекте, где аборт стоит не на первом месте? Кондрашкина не хотела верить в то, что инициатором таких решений выступает главный над объектом – Морозов К. К., ее босс и покровитель. Она также не верила в то, что именно Морозов установил за ней слежку, когда ею, в собственном кабинете, была проведена первая за год «дезинфекция». Так, до конца и не разобравшись с тем ночным посетителем, которого могло и не быть, что не укладывалось в дурацкую гипотезу Рыльского, пусть он и слышал какие-то звуки девять лет назад, она начала застилать свою кровать. Однако, мысли не оставляли ее в покое, и одна особенно настойчиво лезла в голову: кто же кашлянул в ту ночь, эхом повторяя ее кашель, если вентиляция не издает таких звуков?

Она совсем запуталась, да еще и Елене надо что-то сказать, а это всё равно, что просто убить молодую девчонку, не дав ей шанса побыть матерью.

– Да пошел ты к черту! – сказала Маргарита, когда старательно укладывала свое одеяло.

– Ты что-то сказала? – спросила соседка по комнате.

– Нет, это я так – в сердцах, – ответила Маргарита, – вспомнила кое-что.

– Не поделишься?

– Не хочу. Потом как-нибудь, – ответила Маргарита женщине, которую мало знала. Она не привыкла изливать душу перед первыми встречными, хотя с этой соседкой делила комнату пять или шесть лет.

– Ну, смотри, подруга, а то, может быть, пригодились бы друг дружке в трудные времена, – сказала та.

Маргарита искоса на нее глянула, но ничего не ответила: трудные времена уже наступили, только мало, кто об этом знает.

Женщина ушла. Маргарита не знала ее имени и, честно говоря, не старалась узнать, но что-то в ней скрывалось пугающее. Маргарита, как ни старалась, не могла определить, отчего возник тот внутренний страх, когда та с ней заговорила. Кондрашкина не знала, также, где она работала, и это тоже вызывало некоторое смятение.