Федор Фокеев – Психологический трактат, или Динамическая тенденция сознания и принцип альтернативности (страница 8)

На первый взгляд, принцип альтернативности можно истолковать как разновидность проявлений универсальной динамической тенденции. Например, склонность к созданию максимально широкого спектра потенциальных возможностей допустимо трактовать как своего рода стремление к совершенству. Однако надо принять во внимание, что в контексте общей динамической установки сознания стремление к совершенству, как правило, ведет к противопоставлению более и менее совершенных частей действительности, к возрастающей зависимости от характерных для каждого случая критериев и правил действия, к сужению перспектив и уменьшению спектра возможностей. Принцип альтернативности, напротив, ориентирован на потенциальные возможности, многообразие которых само по себе является ценностью. Действительность или любое ее состояние здесь имеет значение лишь постольку, поскольку способствует или препятствует разнообразию и возрастанию числа возможных альтернатив.

Сравнивая и обобщая различные проявления стремления к свободе, можно сделать вывод, что в своем последовательном выражении оно не ориентировано исключительно на человека и его поступки. Однако в своей совершенной, абстрактной, очищенной от навязанных ограничений и искажений форме эта тенденция практически не встречается. Напротив, наиболее простыми, распространенными и доступными для понимания оказываются те ее проявления, которые до некоторой степени обусловлены обстоятельствами жизни конкретного человека и часто направлены против этих обстоятельств. Один из самых характерных феноменов такого рода представлен понятием свободы выбора. В этом понятии одновременно присутствуют две основные, наиболее важные для данной общей психологической установки, категории – свободы и потенциальной возможности. Прежде всего, свобода выбора предполагает такое положение дел, при котором возможны различные пути и варианты дальнейшего развития событий. Подобное свойство ситуации можно назвать альтернативностью будущего, вариативностью эволюции действительности. Кроме того, свобода выбора подразумевает, что решение вопроса зависит от собственной воли субъекта, а не от посторонних факторов, например, от предпочтений и действий других субъектов или от естественных причин, превращающих одну из множества возможностей в закономерную неизбежность. Здесь допустимо заметить, что подобное представление несколько сомнительно и произвольно, поскольку предполагает индетерминизм и свободу воли. Как известно, по мнению многих авторов, обе эти гипотезы ложны, вследствие чего свобода выбора иллюзорна. Однако в данном случае важно отличать вопрос о содержании понятия от вопроса о соответствии данного понятия действительному положению дел. Нас интересует уточнение того содержания, которое подразумевается понятием свободы выбора. Что касается истинной природы выбора или реальности свободы воли, то у нас нет никакого определенного основания для разрешения этих метафизических проблем, хотя к обсуждению их мы будем вынуждены возвращаться в дальнейшем.

Очевидно, что свобода выбора в нашем обычном понимании может быть количественно различной в зависимости от разнообразия доступных возможностей или вариантов. В таком случае стремление к свободе выбора должно подразумевать предпочтение максимально широкого спектра возможностей. Но надо заметить, что любой выбор заключает в себе нечто противоречащее идее максимального многообразия вариантов, поскольку в своем результате предполагает отрицание всех возможностей, за исключением собственно избранных и осуществленных. По-видимому, в этом смысле наше представление о свободе выбора заключает в себе потенциальное противоречие. Кроме того, зависимость результатов выбора от воли некоторого субъекта представляет собой условие, которое в большей степени ассоциируется с контролем и влиянием, чем со свободой. Наконец, можно отметить, что стремление к максимальному разнообразию возможностей может быть очень неоднозначным по своим последствиям. У нас есть основание разделять возможности, подобно фактам, на положительные и отрицательные по своей значимости. И если положительно оцененные возможности не вызывают существенных разногласий, то относительно отрицательных имеются обоснованные сомнения, должны ли мы сожалеть о них в том случае, если они не осуществляются, и должны ли мы включать их в общее требование расширения спектра возможностей в мире. Таким образом, наиболее простая, интуитивно понятная интерпретация стремления к свободе при более тщательном рассмотрении ведет к парадоксам. Создается впечатление, что стремление к свободе вообще является внутренне противоречивым мотивом, а за понятием свободы выбора скрывается запутанная картина взаимно несогласованных интересов. В свою очередь, такой мотив трудно рассматривать в качестве какого-то простого, элементарного и фундаментального начала.

С другой стороны, рассмотренные нами примеры стремления к свободе выбора, очевидным образом связаны с условиями индивидуального человеческого существования. Представляя собой неизбежный компромисс с условиями среды, они ограничены соответствующей точкой зрения и представляют собой результат приспособления внутреннего мотива к определенным внешним условиям, обстоятельствам и ограничениям. Резонно предположить, что отмеченные нами противоречия вызваны присутствием и столкновением этих противоположно направленных сил. Соответственно, возможность устранения этих противоречий предполагает поиск более точной и адекватной формулировки, не обусловленной влиянием случайных или посторонних факторов. Логично предположить, что такому условию должна соответствовать трактовка наиболее общая, выражающая универсальные, не зависящие от внешних обстоятельств черты всех наблюдаемых проявлений данной психологической установки.

Рассмотренное нами в качестве примера стремление к достижению наибольшей свободы выбора в определенном смысле сосредоточено на субъекте и субъективности. С одной стороны, стремление к свободе во всех известных нам случаях действительно представляет собой субъективный феномен и потому всегда предполагает наличие конкретного субъекта переживаний и мыслей. Но предметом, к которому относятся суждения в духе стремления к альтернативности и свободе, совсем не обязательно должна становиться деятельность некоторого субъекта, принимающего решения и осуществляющего выбор. Более общим и универсальным, хотя и абстрактным, менее наглядным и в меньшей степени непосредственно понятным является условие достижения максимального многообразия потенциальных возможностей в мире. Мы вполне можем представить, что данное суждение относится к ситуациям или вопросам, вообще не предполагающим участия мыслящего субъекта. В предельном случае это требование может быть отнесено к природе, к универсуму, к бытию, ко вселенной. В таком случае, упомянутая нами свобода выбора предстает как частный случай проявления общей тенденции применительно к человеческой жизни. При этом собственно выбор как действие субъекта фактически исключается из рассмотрения, поскольку стремление к альтернативности ориентировано не на некоторое действие или его результат, а на предпосылку выбора, создание максимального спектра потенциальных возможностей. Тем самым устраняется парадокс, связанный с тем, что совершение выбора часто уничтожает предшествовавшую ему свободу.

Аналогично можно разрешить и парадокс, вызванный присутствием в общем спектре возможностей разного рода отрицательных по своей значимости, нежелательных компонентов. Прежде всего, данная проблема не ограничена только вопросом о событиях или возможностях, заслуживающих отрицательной оценки. Внутреннее противоречие или парадокс принципа альтернативности заключается в том, что стремление к расширению общей перспективы делает возможными такие события, которые при своем появлении радикально препятствуют осуществлению других, сокращают общий горизонт возможностей и уничтожают свободу выбора, что оказывается в явном противоречии с первоначально заявленными целями общей психологической установки. Все сказанное может относиться не только к событиям отрицательного характера, но, в такой же мере, к возможностям положительным и осуществляемым в силу добровольного предпочтения. Негативные возможности в этом случае являются лишь более ярким примером, поскольку они лишают нас разнообразных перспектив в будущем, ничего не давая взамен. Но свойство неизбежно ограничивать дальнейшие возможности выбора относится также к положительным и нейтральным по значимости событиям, равно как и ко всем вообще возможностям, осуществление которых, так или иначе, исключает осуществление других. Поэтому единственная возможность трактовки стремления к альтернативности и свободе как внутренне непротиворечивого мотива заключается в том, что эта установка сознания ориентирована не на действительные и существующие факты, а на потенциальные возможности и перспективы. Вопросы осуществления каких-либо возможностей выходят за рамки собственно стремления к свободе. Сказанное не означает, что это стремление не имеет никакого отношения к действительности. Например, данная тенденция позволяет оценивать реальные события или факты с точки зрения большего или меньшего разнообразия заключенных в них потенциальных возможностей. Стремление к альтернативности может также быть основой действий, расширяющих горизонты наших возможностей или препятствующих уничтожению свободы выбора. Но при этом осуществление возможностей, воплощение их в действительности всегда подразумевает компромисс, ограничение и приспособление наших предпочтений к существующему порядку вещей.