Федор Фокеев – Психологический трактат, или Динамическая тенденция сознания и принцип альтернативности (страница 5)

Однако существует и другая возможность объяснения интересующего нас феномена. Альтернативный способ объяснения базируется на понятии ценности. Наш интерес, как правило, вызывают явления, имеющие положительную или отрицательную значимость, представляющие некоторую ценность или имеющие к ценностям опосредованное отношение, например, в качестве средства, полезного для достижения той или иной цели. Как было замечено еще в древности, предметы либо имеют самостоятельную ценность, либо приобретают ее в силу отношения к другим ценным объектам. И подобно тому, как можно мысленно переходить от действий к причинам и основаниям, так и в области оценок возможен переход от предметов, значение которых обусловлено отношением к чему-то иному, к имеющим самостоятельную ценность элементам реальности, в предельном случае к высшим и абсолютным ценностям. Существуют нормативные концепции, согласно которым такой высшей ценностью являются добро, истина, красота, свобода, любовь, индивид, государство, человечество, жизнь и т.д. Очевидно, что в вопросе о высшей ценности существуют такие же разногласия, как и в вопросе о первой причине.

Создается впечатление, что и такой вариант решения проблемы не выдерживает критики. С другой стороны, поставленный нами вопрос заключается не в том, какие ценности следует считать наивысшими, а в том, какими ценностями фактически определяется человеческий интерес к метафизике, независимо от того, являются ли они высшими в каком-то абсолютном смысле, или же нет. Наши систематически разработанные и сознательно применяемые нормативные теории ценностей представляют собой лишь один из способов формирования оценок вещей и событий, которые в других случаях определяются, например, привычкой или предрасположением индивидуального характера. Но и в этих случаях оценочные суждения складываются и могут быть поняты на базе некоторых ценностей, хотя и не всегда ясно осознанных. Наблюдаемый повсюду устойчивый и распространенный интерес к вопросам и гипотезам философии позволяет предположить, что данный феномен можно наиболее убедительно объяснить именно посредством влияния тех или иных ценностей. Интерес к любому предмету сам по себе противоположен безразличию и обычно подразумевает, что его объект находится в прямом или опосредованном отношении к тому, что является субъективно значимым, в положительном или отрицательном смысле. В широком смысле слова, это обозначает присутствие некоторой ценности, потенциально объясняющей интерес к предмету, в данном случае к проблемам и гипотезам метафизики.

Учитывая сделанный ранее вывод о том, что объяснение «метафизической потребности» зависит от общей трактовки человеческих интересов, можно распространить это заключение и на объяснение посредством ценностей. Иначе говоря, для понимания того, влиянием каких ценностей определяется интерес к метафизике, необходимо понять, какими ценностями направляются интересы и поведение человека вообще.

Вполне допустимо поставить вопрос о том, существует ли какой-нибудь универсальный, всеобщий и высший принцип, в силу которого разнообразные предметы приобретают характерную для них положительную или отрицательную ценность. И если такое начало существует, то оно может стать основой для объяснения интересующего нас феномена “метафизической потребности” человека в качестве частного проявления наиболее общего принципа формирования оценок, заложенного в природе человека. Предположение о том, что за многообразными психическими явлениями скрывается единственный и всеобщий принцип мотивации и реагирования на обстоятельства, столь же правомерно, как и гипотеза о едином онтологическом начале. В частности, в обоих случаях нет никакой гарантии, что такое начало действительно существует и является единственным.

Так же как при рациональном объяснении явлений внешнего опыта, для объяснения интереса к метафизике на основе предпочтения тех или иных ценностей необходимо обнаружить в соответствующей сфере явлений устойчивый и регулярный порядок или закономерность, которая может быть сформулирована в рациональной форме общего правила, закона или классификации. Именно такую задачу выполняют рассмотренные ранее гипотезы о скрытых пружинах нашего поведения. Их недостаток в том, что связь наблюдаемых следствий с предполагаемой причиной далеко не всегда очевидна. По-видимому, как раз в этом пункте применение критерия непосредственной очевидности обещает быть эффективным. Возможно, следует предлагать эмпирические обобщения, в ходе проверки подтверждаемые опытом с непосредственной очевидностью.

Однако необходимо отметить, что сами по себе общие принципы не являются очевидным содержанием внутреннего опыта. Наблюдение позволяет обнаружить лишь множество разнообразных явлений, однако его недостаточно, чтобы подвести многообразие под общее правило.

Удачное эмпирическое обобщение представляет собой гипотезу, во многом зависящую от интуиции. Это обстоятельство может вызвать сомнение в рациональности данного подхода к решению проблемы. Действительно, не только невозможно гарантировать всеобщность и необходимость эмпирического обобщения, которое в дальнейшем может быть опровергнуто, но и не существует рационального способа, например, какой-нибудь индуктивной процедуры, при помощи которой такое обобщение можно вывести и сформулировать на основе множества наблюдений. Но, с другой стороны, рациональность данного подхода заключается в том, что сохраняется возможность проверки, опровержения или корректировки соответствующих гипотез на основании опыта. И хотя различие исходных гипотез вполне может привести к длительным разногласиям, все же наличие некоторой эмпирической базы и возможность проверки позволяют надеяться, что эти коллизии не примут столь же безнадежный, фатальный и неразрешимый характер, как разногласия метафизиков или теологов. В этом смысле интересующие нас исследования на границе философии и психологии не более иррациональны, чем другие научные обобщения эмпирических данных. Однако надо признать, что многие факты, подлежащие в данном случае обсуждению, анализу и сопоставлению, представляют собой элементы и характеристики внутреннего опыта, непосредственно доступные только для интроспективного наблюдения, а это, по-видимому, делает невозможным применение строго научных методов эмпирического исследования.

В заключение этого раздела, содержащего общие и предварительные соображения, необходимо остановиться на двух распространенных убеждениях относительно психологических исследований, каждое из которых может быть источником вполне обоснованного сомнения в их целесообразности.

Первое и вполне справедливое возражение заключается в том, что психологическое исследование в принципе не может заменить собой философию. Собственно говоря, с этим нет необходимости спорить. Интересующие нас проблемы по своему характеру относятся к области метафизики, и разрешить их в рамках какой-либо частной дисциплины невозможно. Но надо заметить, что наша гипотеза не требует подобной замены, поскольку она в точности выражается формулой, согласно которой психология представляет собой ключ к решению проблем метафизики. Из этого, конечно, не следует, что эмпирическая психология может или должна заменить собой метафизику.

Второе возражение может быть основано на том, что все наши мнения и гипотезы о мире содержат произвольный, субъективный, человеческий элемент и до некоторой степени обусловлены влиянием культуры, языка и различных традиций. Этот критический аргумент часто упоминают применительно к метафизике, отмечая, что авторы традиционных философских концепций недостаточно обращали внимание на роль языка, концептуальных средств, культурных традиций, менталитета. В результате, философы часто оперировали понятиями, представлениями и метафорами, которые представляют собой скорее проекцию наших концептуальных схем на реальность, чем ее собственные объективные свойства. Все это дает дополнительное основание для скептического отношения к построениям из области метафизики. Но на этом же основании можно сформулировать и следующее возражение. Если наши гипотезы, касающиеся абсолютных начал, формируются под влиянием таких факторов, как особенности языка, традиционные представления о мире, опыт предшествующих поколений и социальные условия, то важная задача философии заключается в том, чтобы выявить и осознать эти предпосылки нашего мышления. Эту проблему нельзя разрешить при помощи психологии, изначально ориентированной на изучение индивидуального сознания. Поскольку же наше исследование не будет способствовать выявлению лингвистических и культурологических предпосылок мышления, то вполне вероятно, что в итоге мы окажемся подвержены той же иллюзии, что и создатели предшествующих метафизических концепций, а это обстоятельство заведомо лишает ценности наши усилия.

В ответ на это возражение можно заметить, что, хотя все наши представления о мире, так или иначе, содержат элемент условности или произвольные онтологические допущения, однако не все они вследствие этого утрачивают значимость или ценность. Например, теории эмпирического происхождения, формулирующие естественные закономерности, содержат множество некритически принятых допущений, среди которых комплекс представлений здравого смысла, постулат постоянства природы, а также разного рода антропоморфные понятия о силах природы, закономерных явлениях и свойствах вещей. Несмотря на признание этого факта, эмпирические обобщения не лишаются смысла и не утрачивают своей ценности. Это позволяет предположить, что в данном вопросе имеется существенное различие между чисто умозрительными построениями и теориями, основанными на опыте. Последние, помимо предвзятых и произвольных суждений, неявных допущений и просто ошибочных предположений, содержат представляющую для нас ценность информацию о тех или иных фрагментах опыта. Из этого можно сделать предварительный вывод, что обобщения, сделанные на основе эмпирического исследования в области психологии, также не утратят своей значимости до тех пор, пока будут опираться на опыт и содержать в той или иной степени важную и полезную информацию.