Федор Фокеев – Психологический трактат, или Динамическая тенденция сознания и принцип альтернативности (страница 4)
Часто недостаток очевидности допущений и гипотез в области психологии проявляется при попытке объяснить тот или иной наблюдаемый факт, что делает необходимым обращение к дополнительным соображениям самого общего характера о происхождении, сущности или назначении человека, о его роли и положении в мире. В свою очередь, эти философские соображения оказывают существенное влияние на психологию. Так, если человечество рассматривается как продукт естественной эволюции, то в контексте такого убеждения наибольшую значимость для исследователя приобретают черты психики, способствующие или препятствующие сохранению вида. Если основным фактором считаются не природные, а общественные условия и отношения, то в центре внимания оказываются социально обусловленные характеристики. Когда же человек рассматривается как существо преимущественно духовное в противоположность миру природы, то на первый план выступают переживания, отражающие его отношение к высшим порядкам бытия. Таким образом, недостаток очевидности эмпирических теорий компенсируется соображениями метафизического характера, что в дальнейшем приводит к более или менее явной зависимости психологической теории от философской или теологической концепции. В результате каждая психологическая гипотеза оказывается лучше всего применимой к ограниченному кругу явлений, наиболее очевидным образом ее иллюстрирующих. А благодаря отсутствию очевидности во многих вопросах, противоречия между различными гипотезами становятся практически неразрешимыми, поскольку за ними стоит противоречие философских точек зрения.
Принимая во внимание непреодолимые трудности, возникающие при чисто умозрительном рассмотрении вопроса о скрытых пружинах человеческого поведения, вполне естественно предпочесть поиски эмпирического решения проблемы, с привлечением соответствующих доказательств. Такой подход часто оказывается эффективным в вопросах, касающихся внешнего опыта. Эмпирические исследования предполагают выявление причин наблюдаемых явлений, поиски естественных закономерностей. Но применение такого подхода к внутреннему опыту встречает определенные трудности. Дело в том, что в области внешнего опыта имеются твердо установленные причинные зависимости, сформулированы и признаны всеми универсальные закономерности, что позволяет строить сложные последовательности рассуждений, прибегая к опосредованным эмпирическим доказательствам. В области внутреннего опыта закономерности редко принимают столь же строгую форму. Известны некоторые зависимости, позволяющие надежно предсказывать человеческое поведение в определенных обстоятельствах. Но в целом такие случаи, когда причинная зависимость представляется более или менее очевидной, остаются скорее исключением, чем правилом. Даже непосредственные причины нашего собственного поведения нам не всегда ясны, поскольку могут быть, например, бессознательными. Что же касается предельных и фундаментальных причин, предположительно управляющих человеческими поступками, то нам неизвестна ни одна подобная причина, действующая во всех разнообразных обстоятельствах с очевидностью, достаточной для ее всеобщего и безоговорочного признания.
Таким образом, попытка объяснить интерес к вопросам метафизики и религии при помощи исследования причин этого субъективного явления, по аналогии с естественными процессами, приводит к такой же тупиковой ситуации, что и метафизические дискуссии. Но, с другой стороны, характерные свойства самих феноменов внутреннего опыта открывают для исследования новые перспективы.
Когда речь идет о поисках эмпирического объяснения какого-либо внешнего, природного факта посредством выявления его причин, мы мысленно помещаем наш объект в контекст закономерного и необходимого порядка вещей, допускающего выражение в строгой рациональной форме. И хотя это представление далеко не всегда дает нам власть над вещами или возможность манипулировать ими, однако оно обнаруживает в объектах нашего наблюдения закономерность и регулярное следование определенному правилу, благодаря чему факты представляются нам рациональными и понятными. Когда же речь идет о понимании или объяснении фактов внутреннего опыта, мы традиционно отдаем предпочтение другому подходу, позволяющему эффективно обнаруживать то, что представляется нам их сущностью. Чтобы сделать понятными факты внутреннего опыта, мы стараемся вникнуть в их смысл, выяснить их содержание, понять их внутреннюю логику. Именно такое проникновение в смысл переживаний часто лучше всего способствует пониманию предмета. Следовательно, объяснять человеческие стремления, интересы или оценки можно не только посредством их предполагаемых причин, но и на основе тех предпосылок, которые обнаруживаются в составе их собственного содержания. К числу таких предпосылок относятся ценности и цели, определяющие внутренний смысл переживаний, оценок или решений.
Каждое внутренне состояние, переживание или намерение, если только оно не является совершенно бессмысленным, заключает в себе утверждение или отрицание некоторых ценностей, стремление к определенной цели, подразумевает следование некоторому принципу или правилу. Разумеется, это следование максимам и принципам не всегда бывает результатом сознательного выбора или размышления. Однако непроизвольный характер поступков или оценок не делает их бессмысленными, и во многих случаях мы имеем основание думать, что правило действия заложено в человеческой природе на уровне простейших автоматических реакций или привычки, не требующей рассуждения.
Когда речь идет об эмпирическом исследовании природы, у нас нет оснований считать, что естественные процессы направляются какими-либо ценностями или целями. Подобные предположения возможны, но только в качестве проблематичных и бездоказательных гипотез. Напротив, присутствие в составе нашего внутреннего опыта таких предпосылок, как стремление к достижению определенной цели, предпочтение или отрицание некоторой ценности – обнаруживается интуитивно, с большей или меньшей степенью очевидности. Эта непосредственность интроспективного наблюдения позволяет строить дальнейшие выводы на более или менее достоверном основании, в отличие от теоретических рассуждений о причинах поведения, базирующихся на предположениях о скрытых и спорных тайных пружинах. В области внутреннего опыта непосредственная очевидность представляет собой едва ли не единственную альтернативу произвольному конструированию гипотез.
Из всего сказанного можно сделать вывод, что поиски скрытых пружин человеческого действия должны уступить место доктринам, построенным исключительно на базе констатации очевидных мотивов поведения. Непосредственная очевидность представляет интерес в качестве критерия, который может способствовать устранению разногласий относительно скрытых причин поведения. Однако и такой подход встречает ряд затруднений. Прежде всего, необходимо отметить, что к области непосредственно очевидных фактов не принадлежит многое из того, что мы обычно относим к области внутреннего опыта. Это касается, например, чужого внутреннего опыта, который мы не можем знать непосредственно, но можем лишь представить по аналогии со своим собственным. Это также касается собственного прошлого внутреннего опыта, который мы можем знать только благодаря памяти. Если же допустить, что на наш внутренний опыт способны оказывать влияние различные бессознательные факторы, то наше знание даже собственного внутреннего опыта представляется далеким от совершенства.
В рассуждениях о внутреннем опыте мы вынуждены, помимо непосредственно очевидных нам фактов, опираться на ряд произвольных допущений в духе здравого смысла, аналогичных тем, которые используются при всех научных и житейских обобщениях опыта внешнего. К числу таких гипотетических положений относятся существование внешнего мира и других сознаний, единообразие природы и т.п. постулаты. Впрочем, необходимо отметить, что наличие таких бездоказательных предпосылок не уменьшает практическую ценность эмпирических обобщений.
Таким образом, критерий непосредственной очевидности не всегда применим к интересующим нас объектам или фактам внутреннего опыта.
С учетом этих замечаний нам, в конечном счете, необходимо объяснить и сделать понятным такой распространенный и устойчиво повторяющийся феномен, как интерес к вопросам и гипотезам метафизики.
Повторим, что объяснение этого феномена может быть предпринято разными путями и способами. Первая возможность состоит в том, чтобы рассмотреть данное явление в контексте его причин. Объяснение посредством причин или функциональных зависимостей представляет собой наиболее распространенный способ интерпретации фактов. Но в данном случае он встречает два существенных препятствия. Во-первых, функциональные связи в области явлений внутреннего опыта недостаточно изучены. Во-вторых, вполне справедливо обращают внимание на то обстоятельство, что психические феномены обусловлены социальными и культурными факторами, традициями, языком и другими предпосылками, которые, в свою очередь, также зависят от более глубоких причин. В конечном счете, этот способ объяснения закономерно приводит к постановке вопросов о первых причинах и онтологических началах. Таким образом, мы вынуждены обсуждать те самые проблемы, возвращения к которым намеревались избежать.