Федор Фокеев – Психологический трактат, или Динамическая тенденция сознания и принцип альтернативности (страница 3)
В итоге, в области метафизики складывается ситуация, напоминающая своеобразный тупик в рассуждении. Особенность его в том, что движение мысли ограничивается не внешними препятствиями, а наличием нескольких взаимоисключающих и при этом в равной степени недостаточно обоснованных возможностей или путей развития дискурса.
2. Проблема мировоззрения
Таким образом, существует теоретическая коллизия, которая может быть названа проблемой мировоззрения и заключается в том, что, при очевидной ценности, актуальности и необходимости общих философских идей о мире и человеке, в нашем распоряжении нет рационального критерия выбора в пользу одной из множества философских концепций, равно как нет и способа установить, что хотя бы одна из этих гипотез в какой-то степени приближается к истине.
Упомянутый выше наглядный пространственный образ тупика не только передает общее впечатление от состояния дел в области метафизики, но также может оказаться продуктивным с точки зрения поисков выхода из этого положения. В нашем обычном опыте для выхода из тупика необходимо возвращаться назад, к предшествующей стадии пути, и найти возможность движения в другом направлении. Аналогичным образом, для преодоления тупика теоретического следует вернуться к предшествующим стадиям рассуждения, исследовать постановку вопросов, проверить исходные посылки и рассмотреть возможные альтернативы тому пути развития мысли, который приводит в тупик. В частности, именно формулировка исходных проблем, как первая стадия дискурса, обращает на себя внимание.
Можно сказать, что, проблема мировоззрения допускает разрешение, по меньшей мере, двумя путями. Первая возможность состоит в том, чтобы предложить универсальное и убедительное для всех решение традиционных проблем метафизики. Вторая возможность менее очевидна и заключается в том, чтобы исследовать условия, в силу которых сохраняется потребность в подобных теориях, а затем изменить эти предпосылки, например, чтобы избавиться от необходимости поисков такого решения. Эта последняя гипотеза, сама по себе, является лишь интуитивной догадкой и требует подтверждения.
Безрезультатность множества попыток отыскать обоснованное решение проблем метафизики и теологии делает первую возможность более чем сомнительной. Тем более перспективной представляется вторая возможность, а именно, исследование причин, не позволяющих полностью и радикальным образом устранить из наших дискуссий проблематику и гипотезы метафизики.
Нельзя сказать, что такая постановка вопроса является совершенно новой, поскольку и в этой области высказан ряд гипотез. Так, некоторые авторы полагали, что человеку свойственна особая “метафизическая потребность”. Это утверждение фиксирует очевидный факт существования интереса к общим представлениям о мире, но ничего не дает для понимания его причин.
Значимость метафизики объясняли и тем, что мировоззрение способно оказывать глубокое влияние на практические дела и благодаря этому затрагивает вопросы, связанные с действием или поведением. Действительно, всякое решение отвлеченных вопросов мировоззрения порождает разнообразные и далеко идущие следствия в виде конкретных и небезразличных с практической точки зрения логических выводов, нравственных и эстетических суждений, внутренних переживаний и, в конечном счете, поступков. Кроме того, метафизические концепции вполне могут представлять для нас иную, например, эстетическую, ценность, что также может объяснить интерес к их содержанию.
Хотя все эти соображения, по существу, верны, однако они фрагментарны и лишены систематичности. Существует множество самых разных причин, в силу которых проблемы философии становятся предметом внимания. Но, при всем разнообразии таких индивидуальных случаев, естественно попытаться обнаружить в них общее, универсальное содержание.
Кроме того, необходимо отметить, что наша интуитивная догадка содержит в себе несколько больше, чем может показаться на первый взгляд: не только предложение исследовать область вопросов, касающихся интереса к метафизике, но и некоторые соображения и ограничения относительно способа такого исследования. Действительно, объяснение в принципе может базироваться на отвлеченных, посторонних и далеких от нашего опыта началах. Такое объяснение не будет убедительным, хотя оно может быть неопровержимым. По-видимому, здесь смутно подразумевается некоторый способ более эффективного объяснения фактов внутреннего опыта. Так, отдельные стремления, интересы и потребности допускают объяснение посредством других, аналогичных субъективных феноменов. Обычно наши цели связаны в более или менее сложные последовательности, идеалы и ценности образуют иерархию, а нейтральные предметы приобретают значимость благодаря их отношению к другим вещам и событиям, которые прямо или косвенно порождают положительную или отрицательную оценку. На деле, многие суждения, оценки и решения формируются интуитивно и спонтанно, без ясного понимания всех этих зависимостей. При этом иногда путаются цели и средства, одни потребности и интересы ошибочно принимаются за другие или появляются несовместимые между собой цели. Во всех этих случаях возникает необходимость анализировать и объяснять собственные стремления и оценки. Как правило, такие объяснения соответствуют общей схеме преодоления тупиковых ситуаций посредством возвращения к предпосылкам. Для объяснения каждого феномена мы обращаемся к его предпосылкам, то есть стараемся выявить более фундаментальные факторы, качества или потребности, которые стоят за ним. Существенно, что такие объяснения часто отличает некая субъективная достоверность, они проверяются и подтверждаются интуицией.
Таким образом, мы предлагаем исследовать интерес к проблемам и гипотезам метафизики как один из феноменов внутреннего опыта, обращая внимание на те свойства человеческой природы, которые предположительно составляют основу этого интереса. Естественным образом такой ход мысли приводит к вопросу о природе базовых склонностей и стремлений. От вопроса о предпосылках «метафизической потребности» мы переходим к вопросу о характере основных стремлений человека вообще. Тема эта относится к области эмпирической психологии, и в этом смысле можно предположить, что именно психология окажется ключом к решению проблем философии. Надо признать, что и это предположение само по себе не оригинально, поскольку самопознанию философы традиционно приписывали исключительно важную роль.
Далеко не все гипотезы, касающиеся причин и мотивов поведения людей, одинаково перспективны для решения данной задачи. Нетрудно предвидеть, что многие из них способны привести лишь к новым разногласиям. Это прежде всего относится к антропологическим теориям, которые прямо или косвенно базируются на определенной философской или теологической доктрине. Исследование, предназначенное в конечном счете для преодоления разногласий в области философии, не может быть основано на постулатах, которые составляют главный предмет философских споров. И хотя это не означает, что все или хотя бы некоторые из числа известных нам теологических и философских концепций человека заведомо ложны, однако их обсуждение едва ли может быть продуктивным.
Похожее возражение может быть высказано и в отношении психологических учений, объясняющих поведение человека действием того или иного скрытого побудительного мотива. Для психологии вообще характерно предположение о существовании фундаментальных стремлений или инстинктов, определяющих выбор целей и характер поведения людей. В связи с этим иногда встречается противопоставление поверхностных, рационализированных представлений рассудка и глубоких, истинных мотивов, определяющих убеждения и действия. Что касается последних, то есть множество особенностей человеческой природы, каждую из которых можно с равным правом рассматривать в качестве подлинной основы душевной жизни и тайной пружины, движущей силы поступков. Таковы инстинкт самосохранения, эгоизм, агрессивность, страх, любовь, воля к власти, самоутверждение, конформизм, наследственность, стремление к познанию, влечение к славе или к удовольствию, стремление к смерти или воля к жизни, потребность в общении, способность к творчеству, переживание мистического опыта и т.д. – все это несомненно распространенные, глубокие и практически важные переживания, способности и мотивы. Более или менее произвольно тот или другой из этих феноменов может быть положен в основу антропологической концепции.
Недостаток всех построенных таким образом теорий заключается в том, что предполагаемые основные начала не всегда проявляются в наших мыслях, чувствах и поступках непосредственно очевидным образом. Поэтому во многих случаях приходится допускать их скрытое присутствие или опосредованное действие. Такое представление о природе сознания в определенном смысле допускает аналогию с онтологическими концепциями, постулирующими то или иное происхождение вещей. Например, согласно учению одного из ранних представителей греческой философии, первым и высшим онтологическим началом следовало считать воду. В качестве очевидного возражения против такой теории можно указать на множество вещей, в которых влажность или вода не присутствует видимым, ощутимым образом. В подобных случаях философ вынужден предполагать скрытое, не очевидное присутствие основного начала.