Федор Березин – Создатель черного корабля (страница 54)
– Но «ряженые» колдуют около своих китов, вдруг они смогут оживить мертвеющего? Тогда, возвратившись в море, эти киты породят следующее поколение – теперь уже с совершенно не пробиваемой кожей. Что, если тогда действительно начнется прямое сражение между Ужасом Глубины – Длинной Медузой Бездны и Самыми Толстыми китами? И тогда волны, поднятые великой битвой, поглотят нашу славную землю, самую длинную, но все же не столь высокую, как Самая Высокая?
– Ты предлагаешь напасть на «ряженых» еще раз, старый Рчажеек?
– Да, Великий Дузек. И я помогу тебе, пусть даже ты не хочешь принести ритуальную жертву. Я снова брошу в воду бухты выжимку из щупалец. Пусть немного, но это должно помочь убить второго, более живого кита, который пока большей частью находится в родной соленой среде.
– Ну что ж, попробуй. Мало мне в это верится, но вдруг и правда поможет, – констатировал Избранник Обеих Огненных Рыб.
40
Диагноз и колдовство
Теперь можно было размышлять о том, стоило ли убивать этого несчастного туземца. В самом деле, чем он таким мешал? Ну, сидел бы где-нибудь в пустующем боксе, покуда не умер с тоски по родине. Ведь все едино бы умер, как муравей, потерявшийся из муравейника. Пусть бы на нем доктор Боборро Люмо опыты ставил, а самоучка антрополог и языковед Стиан Биничу изобретал письменность и грамматику непишущего народа. Но, наверное, снова охватило зло на затаившегося за этой мнимой реальностью творца мира. Ведь действительно, наизобретал какой-то экзотики. Антенные штыри, вставленные в лоб; еще вот-вот – и выяснилось бы, что эти туземцы радиоуправляемые роботы: те, о которых периодически заливает в кают-компании линейный помощник. Так еще и раскраска дикая, и ракушки эти в ушах – целая гроздь: как они у них не звенят ночью при похищении часовых? В общем, такое порождение не в шутку распоясавшегося подсознания хотелось как можно быстрее удалить с глаз долой. Вот это-то и есть истинная причина. А придуманная походя демонстрация смертности туземцев – эдакая профилактическая мера против все более распространяющихся слухов о неких родственниках экваториальных мерактропов – это все маскировочные мазки сознания, дымовая завеса против зарвавшегося творца.
Но вот теперь получается, что, может, и не стоило такое делать? Ведь и так, для переубеждения от всяких «мерактропических» басен, имелись целых два других трупа. И не есть ли сегодняшние события резким ответом творящего мир подсознания на неправильную реакцию по поводу его бурлящей фантазии? Ведь теперь оно зашло совершенно с другого боку. И ведь все едино требуется разбираться и искать «материальные» причины случившегося.
– Доктор Боборро, вы разобрались, что все-таки случилось?
– Честно сказать, капитан Стат, не разобрался.
– Но что с ними? Забери Мятая луна!
– Капитан, я переживаю так же серьезно, как вы. Даже, наверное, хуже. Ведь я специалист. И именно я не могу найти причину.
– Вы осмотрели их тела?
– Да самым тщательнейшим образом! И одежду тоже, разумеется. Нет ни следов ударов, ни укусов. Я ведь подозревал, что их цапнуло нечто специфически местное. Вообще, конечно, не стоило этим механикам лезть в воду босиком.
– А воду на анализ?
– Ну брал, брал, конечно. Вода как вода. Обычная, морская.
– Но ведь как-то они отравились? Может, съели чего-нибудь?
– Подобная версия тут же напрашивалась. Естественно, я послал фельдшера взять анализ со всех столовских блюд.
– Короче, мы имеем двух пораженных неизвестно чем механиков, кои уже несколько часов находятся в критическом состоянии и попросту могут умереть неизвестно от чего. И к тому же они ничего не могут рассказать, ибо постоянно бредят, да?
– Именно так, капитан Стат. И я совершенно не знаю, станет ли им лучше, или наоборот – в том плане, что им осталось недолго.
– Однако вы все же склоняетесь к тому, что это какой-то яд?
– Да, может, нечто малоизвестное – либо, и даже точнее, вообще не известное. Просто-таки микродоза. Когда буквально пара-тройка молекул вызывает реакцию.
– А такое бывает, доктор Боборро? Это ж просто-напросто колдовство какое-то?
– Ну, значит, колдовство.
– Звезда Мать Фиоль! Вы же офицер, Боборро Люмо. Мне что, насчет выхода из строя двух двигателистов советоваться со жрецом Красного бога?
– Будем надеяться, что его черед здесь не настанет, капитан Стат. Но впредь укажите нашему линейному инженеру – пусть его люди работают в спецодежде, как в условиях нормальной ядерной войны. Слишком они расслабились. И знаете еще что…
– Ну?
– Зря вы расстреляли пленного. Я же не могу проводить эксперименты на своих, так? А мыши у меня после той утечки – помните? – перемерли. Сейчас бы провести эксперимент, с водой и прочим, на ком-нибудь.
– А вы уверены, что тутошние яды, а тем более колдовство, будет для местных опасно?
– Нет, насчет ядов не уверен. А колдовать – не обучен.
– Ладно, док, занимайтесь больными, я пойду.
41
Ритуалы и бунтовщик
Сказать, что Великий Дузек Нетонущий, Избранник Обеих Огненных Рыб и к тому же лично выбранный Самой Толстой Огненной Рыбой, был еще и неким великим гуманистом, опередившим свое время на пару-тройку циклолетий, будет, наверное, не очень правильно. Достаточно недавно жертвы плавающим по небу богам приносились вполне исправно. Это касалось как ритуальных жертвоприношений в период пришествия черверылов, так и спонтанных, в тиши тех этапов жизни острова, когда запас просоленного мяса слонокитов заканчивался и приходилось переходить на мясо неводоплавающего населения соседней Самой Высокой земли. Странное же нарушение привычных обычаев Самой Длинной земли имело совершенно личностные причины. Но стоит ли удивляться? Если уж у цивилизаций более развитого уровня всяческая блажь правителей может отражаться и на внутренней и даже на внешней политике, то что требовать от удаленных, никак не связанных с миром островных сообществ? Личностные причины заключались в том, что у Великого Дузека имелась дочь по имени Кодара. Родилась она от первой жены, зовущейся Гама Тугой Орех. Вообще-то к этой своей супруге Избранник Толстой Рыбы давно охладел – он все-таки имел двух помоложе, – но обычаи острова, ведущие свое начало скорее всего от легендарных времен Сильных Штормов, когда волны часто смывали даже деревни, расположенные на Больших скалах, запрещали оставлять женщину без заботы и ласки насовсем. Вот именно какая-то из этих обусловленных традицией ласк и принесла названного ребеночка.
И вот что странно, у отягощенного многими заботами вождя, удачливого охотника на весьма опасных гигантов – черверылов, сурового воина, прошедшего не одну ритуальную морскую войну, а также множество раз лично возглавлявшего набеги в глубь Самой Высокой земли, да и вообще-то не обделенного ухаживаниями женского пола, нашлась в душе некая струна, отозвавшаяся на маленькую девочку Кодару. Возможно, дочь по-своему того стоила. По всем признакам она должна была вырасти в удивительную красавицу, да и цепкость ума проявлялась уже сейчас, в раннем возрасте. Однако речь не о Кодаре, а о связанных с ней обстоятельствах.
Всегда до того, перед каждым сезоном охоты на хоботных китов, приносилась ритуальная жертва. Поскольку добытое в результате охоты мясо кормило племя аж до следующего захода гигантов, то дело тут было очень даже ответственное – вопрос жизни и смерти, причем касающийся обоих племен одновременно. По такому сложному случаю не годилось откупаться от Неумолимых Огненных Рыб и даже от Великой Медузы Бездны парой-тройкой зарезанных в святилище Черепов и Копий врагов. Тем более охота осуществлялась совместными усилиями, и было негоже непосредственно перед событием нападать на соседей. Каждая мужская рука была важна для бесшумной работы веслами, так же, как и женская при разделке и обработке добытого трофея. Ведь с учетом отсутствия морозильников и прочих подобных устройств, облегчающих хранение, громадное количество мяса просто сгнивало, не успев попасть в желудок аборигенов, а потому засаливать приходилось с очень солидным запасом.
Следовательно, жертва должна быть вполне достойной и Рыб, и Медузы, но одновременно не вредить будущей работе. Что более всего подходило для дела? Естественно, маленькая красивая девочка. Для настоящего охотничьего сезона ее физическая сила пригодиться еще не могла; даже до далекого следующего она не успевала подрасти в достаточной степени, а ведь мало ли что могло случиться с ребенком в условиях окружающей дикости за полтора-два цикла (по шкале измерения более продвинутых народов). Следовательно, в чисто материальном плане племя Самой Длинной земли ничего не теряло. В духовном? Здесь смотря с какой точки зрения. Допустим, с точки зрения достойного отношения к мясу и его хранению жертва имела явно положительный эффект. Вспоминая во время дележки за ужином некогда смеющегося, а теперь скормленного Ужасу Глубины ребеночка, даже суровые мужчины-китобои могли уронить слезу в благодарность за совсем небольшие потери при охоте: ведь ясное дело, без предварительной жертвы каменный наконечник хобота раненого черверыла мог бы разнести не одну, а сразу пяток боевых пирог. А маленькие друзья и подружки избранницы богов тоже теперь относились к пище, как с святыне, и никогда бы совесть не позволила им тайно пробраться к пещерам-хранилищам и отчикать ножичком килограммчик аппетитно пахнущего мяса, даже в голодную годину. В общем, в народных обычаях все совершенно не просто так – оно проверено самым серьезным испытанием – временем.