Федор Архангельский – Бьяргнир Пожиратель Гор (страница 9)
Хемминг рано осознал это, и потому очень дорожил достойным отпрыском непутёвого Кьётви. Дубовый Ярл брал мальчика во все походы и объезды своих владений. Он лично наставлял внука, водил по бургам, высоким чертогам, многочисленным верфям и дальним заставам. Усаживал подле себя на пирах, на судилищах и на обсуждениях военных походов. Лейф, хоть и не сознавал большей части услышанного и увиденного, всё равно с большим интересом и горящими глазами внимал поучениям дедушки, чем несказанно того радовал. Кьётви в своё время никогда не слушал Хемминга, предпочитая вести разгульный образ жизни, во сто крат сильнее интересуясь возделыванием лозы для вина и ячменя для пива, за что в будущем его так и прозовут – Землепашцем.
– Деда, а куда мы сегодня плывём? – тихонько поинтересовался Лейф, отложив на время игрушки.
– К Леднику Кочующих Китов, воронёнок! – усмехнулся Хемминг. – Ты помнишь, почему он так зовётся?
– Ледник длинный, длиннее моря. И ещё растёт вниз!
– Уходит глубоко под воду. – мягко поправил ярл. – Горы снега, что мы видим сверху – лишь малая часть Ледника. Его подошва скрыта в морских пучинах. Так-так… ну а киты тут при чём?
– Только кит может нырнуть! Нырнуть под Ледник… и выплыть с другой стороны…
– Верно-верно! – похвалил владыка, вновь потрепав внука по голове. – Когда китам приходит пора растить своих отпрысков, с той стороны Ледника они ныряют глубоко-глубоко, туда, куда не доходит свет ясного солнца. Там они проныривают под пятой ледника и выплывают с нашей стороны, с юга.
– Выплывают! – с важным видом кивнул Лейф, надув щёки. – Я сам видел! Киты большущие… больше, чем твоя лодка, деда!
– Куда как больше, воронёнок, ха-ха! Но всё ж таки и они будут меньше тех чудищ, с которыми сражался много лет назад великий Хар.
– Хар хороший! Он победил чудовищ, дал нам дом. Я хочу быть, как Хар, когда вырасту! И как ты, деда!
Теперь уж расхохотался не только Хемминг, но и все, кто был на драккаре – так трогательно лепетал ярлов внук. Эта очаровательная картина почему-то напоминала морским волкам о доме, о тепле, о жёнах, дочерях, сыновьях… Приятно было отвлечься от грозного седого океана, подумать о том, что грело сердце.
– Деда, а зачем мы плывём к Леднику? – вновь деловито поинтересовался мальчуган, заскучав.
– Из-за китов, Лейф, – покачал головой ярл, – ведь они должны были переправиться с севера на юг месяц назад. Китобои бороздят моря, лишённые своего промысла.
– А почему киты не переправились? Мы их обидели?
– Нет, воронёнок. Я всегда слежу за тем, чтобы промысел вёлся мудро, а за добычу китов сверх положенного караю, как за убийство целого семейства. Здесь, думается мне, беда в другом. Ты помнишь, что зовётся Утхеймом?
Лейф немного помолчал, размышляя над словами дедушки. Несмотря на возраст, ему уже доводилось видеть и льющуюся кровь, и наказания за нарушение законов да клятв, и разделку туш… Это всегда вводило его в задумчивость на какое-то время. Так было и сейчас. Когда мысли в маленькой голове улеглись, ярлов внук пробормотал:
– Нет, не помню…
– Ну, ничего! Слушай дедушку внимательно, расскажу ещё разок. – постарался подбодрить мальчика Хемминг, заметив, как тот призадумался. – Утхейм – это двор за Ледником, с северной его стороны, куда мы отправляем всех тех, кто не слушается твоего дедушку, злодействует, бесчинствует и не слова не держит. За льдами оказываются только скверные люди и их родичи.
– А что они там делают? В Утхейме?
– Продолжают злодействовать, влача своё жалкое существование среди снежных пустошей, – отчеканил Дубовый Ярл, всегда испытывавший особую ненависть к тем, кто преступал законы Хродеборга, – но иногда они перебираются через Ледник… и начинают буянить здесь. В наших морях. На наших землях.
– Они обидели китов, деда?
– Да, так я и думаю, воронёнок. Скорее всего, преступники бьют китов, всплывающих из-под Ледника… или ныряющих под него. Потому мы и не встречаем их у хродеборгских фьордов.
– И что же делать, дедушка? Мне жалко китов! Пусть бы лучше ты за ними приглядывал!
– Всё так и будет, внук мой. – с улыбкой пообещал Хемминг, прижав ребёнка к груди, закованной в кольчугу, покрытой мягким плащом и овчиной. – Мы с тобой плывём к Леднику для того, чтобы преподать лиходеям урок. Показать им, что из-за льдов носа лучше не высовывать, а китов – не трогать.
– Ура! Деда храбрый! Деда проучит злодеев. Как Хар. Я тоже так хочу!
– Маловат ты ещё, лиходеев уму-разуму учить. Но погоди, придёт твоё время, воронёнок! Наступит день – и папаше своему заодно что-нибудь дельное втолкуешь… Вот я тогда посмеюсь над этим болваном Кьётви!
Лейф ничего не испытывал к беспутному отцу. Ни любви, ни даже привязанности. Только какое-то невнятное чувство долга, внушённое ему ещё в бессознательном возрасте. Брань дедушки только забавляла мальчика. Кьётви был таким же никчёмным родителем, как и наследником: о сыне он не заботился, а с матерью его, своей женой, предпочитал не общаться, ибо всякий раз их разговоры перетекали в склоку и какой-нибудь прескверный спор – о серебре и золоте, о гулянках Кьётви, о сыне… Маленькому Лейфу ссоры родителей казались страшнее казней, охоты и холодных мрачных крепостей, поэтому он всегда старался хвостиком следовать за старым ярлом. А сердце Хемминга оттого лишь наполнялось радостью. Хоть кто-то из рода Харовингов подавал надежды.
Флот Дубового Ярла, насчитывавший с десяток средних драккаров и не менее трёх весьма внушительных, продолжал скользить по волнам в северном направлении. Ветер всё пуще тянул крепкие паруса, извлекая протяжный скрип из мачт и рей. Синие знамёна с двумя белыми воронами полоскались на ветру. В то же время воины, получившие благодаря попутному ветру передышку от работы на вёслах, обедали, дремали, следили за снастями, играли в походные игры или же проверяли оружие и прочее снаряжение. Им предстояло преподать жестокий урок распоясавшимся изгнанникам с той стороны Ледника, которые, как думалось, губили десятки китов, не давая тем спариваться и вскармливать потомство в южных водах.
Да. Как думалось владыке Хродеборга и его советникам… Но всё ли было так на самом деле?
– Хэй, ярл! Глянь-ка! Что-то там в воде болтается… – вновь позвал Дубового Ярла его хускарл, Онунд. – Великаны его знают, на что похоже, но… то ли днище корабля, то ли…
– Посиди-ка пока здесь, внучек. Деда глянет, что там на нашем пути повстречалось. – вымолвил Хемминг, ссадив Лей-фа на скамью и верёвкой закрепив руль, который он прежде держал одной рукой. – Чего там, Онунд? И где мы хоть сейчас? Совсем я со своим ненаглядным птенцом заговорился…
Владыка, переступая через корабельные скамьи и сундуки, иногда хватаясь за снасти, пробрался-таки в конце концов на нос своего огромного и длинного драккара. Онунд потеснился, уступая ярлу место для лучшего обзора.
– Учитывая ветер и морскую пустошь по всем сторонам… Мы должны быть ровнёхонько над Ледяной Глоткой. Видишь, какая вода тёмная? – предположил хускарл.
– Да, глубоко тут…Мы с тобой много повидали, но тут всякий раз потом прошибает. Как подумаешь, каких тварей схоронил в этой бездне Хар… Бр-р-р! – проскрежетал зубами Дубовый Ярл и выглянул за борт, стараясь подолгу не задерживать взор на чернеющей тут и там пучине. – Ну-ка, что там вдалеке? Порази меня гром! Да это… нет… Ба!
– Что? Что там такое, Хемминг?
– Похоже на тушу кита. Только он почему-то вверх брюхом. И… как будто располовинен, – пробормотал ярл, помрачнев, точно затянутое облаками небо, – вода вокруг алеет от крови. Пенится дюже. Что-то здесь неладно…
Впереди, прямо на пути хродеборгского флота, багряно-чёрные волны в самом деле качали изуродованную половину китовьего туловища. Чем ближе оно становилось, тем более жуткими казалось. Серая кожа морского великана, покрытая моллюсками и другими паразитами, лопнула в нескольких местах. Стервятники широкими кругами вились над тушей, пронзительно, зловеще крича, но почему-то не опускаясь на богатое пиршество, словно чувствуя скрытую под водой угрозу. На мрачную тризну собрались лишь крупные китовые вши, колонии которых, белёсые, издающие леденящий кровь скрежет, щёлканье, и постоянно дёргающиеся, были видны издалека. Пузырились розовой пеной бурые внутренности кита, не успевшие вывалиться из-под раздробленных рёбер, позвоночника и словно исполосованной чьими-то длинными клыками или когтями шкуры.
Зрелище было тревожное. И до тошноты отвратительное. С кораблей, сопровождавших драккар ярла, стали раздаваться взволнованные сигналы горнов, вопрошающие, что предпринять дальше. Опасность, очевидно, чуяли не только лишь чайки да вороны над разорванным китом.
– Мне это не нравится. – признался Онунд после длительного молчания, вызванного отвращением и ужасом от увиденного.
– Представь себе, я тоже не получаю удовольствия от вида китовьих кишок. – фыркнул встревоженный ярл, отводя взгляд.
– Да не о том я! Его убили не люди. Но… мне незнакома ни одна тварь, способная так отделать утхеймского чёрного кита. Да, они, бывает, ранят друг друга и даже убивают, но чтобы разорвать пополам… боги…
– Не упоминай при мне богов. – холодно, но стараясь сдерживаться отсёк Хемминг. – Ты прав. Нечто, убившее эту громадину, где-то рядом – туша ещё не пошла ко дну. А вторая половина явно сожрана. Проклятье… Онунд, труби тревогу. Приготовиться! Всем, разрази вас Хар, приготовиться!