Федор Архангельский – Бьяргнир Пожиратель Гор (страница 10)

Воины на драккаре засуетились, стали перекладывать оружие, рассаживаться по местам. Онунд, подняв витой горн, дунул в него протяжно три раза – то был сигнал тревоги для всех кораблей. Люди, суда, даже стылый воздух и ледяная вода – казалось, всё пришло в движение, затрепетало, заволновалось.

Все знали, что за место эта Ледяная Глотка, воспетая скальдами в самых страшных сагах. И все видели в растерзанном ките очень дурной знак. Как оказалось, не напрасно.

– Что за запах? – сморщился Онунд, держа горн наготове. – Чуешь?

– Чую. – кивнул ярл, помрачнев пуще прежнего. – Несёт гнилью и тиной, как со дна. Это не от кита…

Не успел Дубовый Ярл договорить, как до воинов Хродеборга донёсся странный звук. Сначала он походил на тихий стук трещотки, однако с каждым мгновением усиливался, нарастал, как лавина, превратившись в конечном счёте в гром тысячи барабанов. Море заволновалось, задышало тяжело и неровно, вспенилось, пошло кругами, как шлак в жерле вулкана перед самым извержением. Раздались встревоженные возгласы и брань. В этот миг останки кита взвились в воздух вместе с фонтаном воды и крови. Глазам мореходов открылась картина, явившаяся прямиком из ночных кошмаров. Над водой, вцепившись зубами в истерзанную китовью плоть, явился чудовищных размеров змей, чьи чешуи с каждым движением массивного тела ударялись друг о друга, издавая тот самый жуткий нарастающий звук. Окрашена тварь была в грязно-белый цвет, подобный оттенку тающего в канавах снега; по её бугристой броне обильно текла кровь и чёрная смолистая грязь, с чешуй свешивались целые заросли водорослей и глубоководных грибов. Рот неимоверно гигантского выродка был переполнен длинными острыми клыками, напоминающими постоянно растущий без какого-либо замысла частокол. Многие зубы были сломаны, меж других виднелись всё те же грибы и водоросли, а также кровавые остатки предыдущей трапезы. Спину змея покрывали высокие, точно деревья, ороговевшие, остроконечные наросты, которые колыхались в такт движениям морского гада, создавая впечатление потревоженного вихрем леса. Особенно выделялись глаза возникшего из ниоткуда исполина: огромные, мёртвые и слепые, они напоминали два залитых гноем озера… и в то же время холодными щупальцами липкого страха пробирались в сердце каждого, кто в них смотрел.

Сомнений быть не могло. Это именно то чудовище, которое разорвало кита… и вернулось за остатками своей добычи.

Смрад поднялся невыносимый. Если до этого его хоть как-то глушила толща воды, то теперь над морем со всей своей силой разнёсся отвратительный запах гнили, какой-то жгучей кислоты и донного ила. Чешуя огласила мир пугающим рокотом. Однако ещё страшнее был оглушительный рёв, который издала тварь, прежде чем скрыться с половиной кита под водой. По морю после погружения змея пошли страшные валы, которые едва преодолевались кораблями Хемминга.

Сам ярл, лицезревший всё это, будто лишился рассудка. Казалось, он увидел то, чего не смогли увидеть другие, и услышал то, что ушам его воинов было недоступно. Сжимая кулаки до дрожи в пальцах, владыка хрипло шептал в густую бороду лишь одно слово:

– Умрёшь… Умрёшь. Умрёшь!

В чувство его привела встряска от стоявшего рядом Онунда. Тряхнув Хемминга за плечи, верный хускарл воскликнул:

– Ярл! Ярл, очнись! Приказывай нам! Ну же!

– Бьяргнир… Пожиратель Гор… – только и смог пробормотать опустошённый мужчина, прежде всегда казавшийся всесильным и несокрушимым. – Он явился за мной. После столетий заточения на дне среди трупов. Он хочет крови Хара, хочет мести…

– Да что с тобой, Хемминг?! Опомнись! – не на шутку разозлился и заволновался Онунд. – Подумай о внуке! Сражайся! Сражайся ради него!

Упоминание наследника привело Дубового Ярла в чувство. Проморгавшись и пошатнувшись так, словно на него вылили ушат холодной воды, Хемминг дал хускарлу знак следовать за ним, после чего бросился в сторону кормы, к рулю. Туда, где сидел перепуганный Лейф.

– Онунд, слушай меня внимательно. – проговорил ярл, уверенно чеканя слова, как будто миг назад он и не был парализован видом чудовищного змея. – Я с кораблями дам бой Бьяргниру, постараюсь задержать его. В это время ты, Храфн и Краки возьмёте Лейфа и воротитесь в Хродеборг. Я не могу подвергать своего преемника такой опасности. Понял меня? Хэй, вы! Готовьте лодку!

Двое хускарлов, окликнутых владыкой, молча кивнули и принялись подготавливать к спуску на воду небольшой фае-ринг. Один из двух, что хранились обычно на больших драккарах на всякий случай.

Онунд замер, как вкопанный, уставившись на Хемминга.

– Воротимся в Хродеборг? Тебя и всех остальных тут оставим? Да чтоб меня, ярл! Никогда! Я не о том совсем просил!

– Делай, как я сказал! – прорычал старый Харовинг, одной рукой поднимая со скамьи бледного внука, а другой сжимая древко Харабанара – древнего копья, знака нерушимой власти хродеборгских ярлов. – Речь сейчас не о тебе, Онунд. Не обо мне. Не о Бьяргнире. Речь о моём наследнике, во имя чресел Хара!

Хускарл хотел что-то возразить, но его соратники, Храфн и Краки, сообщили, что лодка готова к отплытию. Хемминг вместе с наследником на руках спешно подошёл к фаерингу. Когда челн при помощи верёвок спустили на воду, а затем туда перебрались все три хускарла, Дубовый Ярл сложил обветренные уста в улыбку и прижался широким лбом ко лбу внука, тихо вымолвив:

– Ох, воронёнок… В дурной день вышли мы с тобой в океан на щитах волн! Лети-ка домой, за крепкие стены, и наращивай перья. Придёт день – воротишься сюда с великим войском. Доведёшь до конца всё, что не закончено. Будет Хар милостив – ещё свидимся. А коли нет… отмстишь за меня!

– Деда… – пробубнил мальчик, едва не плача, прижимаясь к плечу единственного по-настоящему родного человека. – Деда, я хочу с тобой… не уплывай…

– Ох, внук мой… Долг ярла – всегда быть примером для народа. Помнишь, как я тебя тому учил? Муж мудрый копьём дорогу проложит, людей вразумит, духа умерит смятенье. – молвил Хемминг. – Моё место здесь, на этом корабле. А твоё – в Хродеборге. Сгинут земли Хара без руки его потомков. Ты уж храни наследство, приумножай его! И не забывай моих наставлений. Все они – из мудрости да из опыта. Прощай, воронёнок.

Лейф зажмурился, расплакавшись. Дубовый Ярл, крепко обняв внука ещё раз, набросил ему на плечи свой плащ, после чего посадил в лодку, к хускарлам. Замерев на краю драккара, владыка колебался ещё ровно мгновение – до той самой секунды, как рокот змеиной чешуи стал вновь нарастать, оборвавшись оглушительным треском одного из лёгких драккаров. Пожиратель Гор, появившись из моря во второй раз, одним движением страшных челюстей перемолол корабль поблизости вместе со всей командой. Не встретив никакого сопротивления, кроме криков ужаса. После этого, качнув бледным телом, змей опять ушёл под воду, задев хвостом второй драккар. От удара тот накренился и перевернулся вверх дном, заставив команду рассыпаться по воде в надежде спастись на соседних судах.

Хемминг больше не колебался. Наклонившись, он протянул Харабанар Онунду. Когда побледневший дружинник взялся за копьё, Дубовый Ярл громко произнёс:

– Онунд, Храфн, Краки! Вы клялись мне в верности на кольцах. Теперь ваша клятва становится клятвой Лейфу Кьётвиссону, моему внуку! Берегите его ценою своих жизней. Как прибудете в Хродеборг, скажите всем бондам, всем вождям на тинге, что отныне он – ярл земель Харовингов и владелец Харабанара! Вы меня поняли?

– А как же Кьётви?.. – пробормотал Онунд.

– К великанам Кьётви! Пусть эта непутёвая куча дерьма отправляется на все четыре стороны! Отныне вы – дружина Лейфа, а Хакон Красноуст и Трюггви Лысый пусть будут ему советниками. Теперь до вас дошло?

– Но…

– Поняли, ярл. – кивнул за Онунда другой хускарл, усаживая старшего товарища вместе с копьём на скамью и хватаясь за вёсла. – Слава Хеммингу! Харовингам слава!

– Слава! Слава!

Скандируя одно и то же раз за разом, дружинники отчалили, направляя лодку прочь от ярлова флота и Ледяной Глотки, со дна которой поднялся Бьяргнир Пожиратель Гор, змей, восставший от многовекового сна, распутавший узлы, высвободившийся из заточения. Хемминг, сердце которого переполняло горе от разлуки с внуком – ведь он ещё столько ему не поведал, столько не показал! – помахал уплывающим широкой морщинистой ладонью. Прикрыв глаза, владыка тяжело вздохнул и вернулся на скамью кормчего, взявшись за руль, отвязав верёвку и направив драккар к тому месту, где мгновение назад скрылось змеечудище. Зазвучал сигнальный рог, перепорученный другому хускарлу. Драккары начали перестраиваться, готовясь к своей последней битве.

– Деда! – пронзительно закричал Лейф на отходящей всё дальше и дальше парусной лодке, едва не бросившись в море – мальчика удержал сидящий на корме Онунд. – Деда! Что будет с дедушкой? Я не хочу его оставлять! Деда, деда!

– Что бы ни случилось, ярл… Хар примет его в своих чертогах, как достойнейшего. – едва смог выдавить из себя старый соратник Дубового Ярла, прижимая порученного ему внука к кольчужной груди; по сухим щекам Онунда покатились слёзы, которые уже не сдерживали и отчаянно гребущие Храфн и Краки. – Как достойнейшего…

Мрачным предвестником разнёсся по воде гром сотни тысяч чешуй-барабанов. Вспенились чёрные волны. Вдох – над водой вырастает тело змея, стаей чернокрылых птиц устремляются к нему стрелы, гарпуны, копья и сулицы с драккаров. Выдох – и усеянная снарядами тварь, точно мельничный жёрнов, перемалывает в труху ещё две ладьи, переворачивая третью.