Федор Архангельский – Бьяргнир Пожиратель Гор (страница 12)
Когда с достойные мужи покончили с ритуалом, выпили причитавшийся глоток священного хмеля, а бороды и усы утёрли, ярл вновь кивнул народу и расположился на установленном для него кресле, покрытом шкурами. Люди стали тесниться, подвигаться вперёд, повыше, поближе к верхушке Холма. Всякий желал послушать Лейфово слово.
– Долго возле ограды не вейся, недругом чтоб не казаться, сразу в ворота стучись. – начал ярл тяжёлую речь с одной из бесчисленных пословиц. – И я, люди добрые, следуя этому совету, не буду понапрасну тратить ваше время. Думается мне, что всякому, кто пришёл сюда нынче, известно о том, какая беда постигла мой дом. Дом Харовингов.
По советникам волною прошёл тихий говор. Мужчины мяли в руках шапки, теребили плащи, задумчиво отводили глаза. Лейф не прогадал: каждый ведал, что занедужила прекрасная Раннвейг. Многие вызывались помочь найти снадобье. Никто не справился. Впрочем, и гнева владыки ни один человек так и не навлёк. Ярл был крайне требователен к себе, а потому в безуспешных поисках лекарства или толкового знахаря винил в первую очередь собственное имя.
– И в этот день я говорю не только о хвори своей доброй супруги. Я вспоминаю о беде, постигшей мой род три десятка зим назад. Об ужасе, который все позабыли, про который отмалчивались. Но ужас этот никуда не ушёл. – продолжил Корабельщик после краткого молчания. – Всем вам знакомо имя Бьяргнира Пожирателя Гор. Гнилостного змея, с которым боролся ещё сам Хар… и которого, как выяснил мой дед, нашему предку погубить не удалось.
Говор в толпе сменился с тихого и растерянного на обеспокоенный, удивлённый. В самом деле – о змее никто не заикался с тех самых пор, как флот Дубового Ярла сгинул над Ледяной Глоткой, и с морских просторов в сопровождении трёх хускарлов вернулся лишь его перепуганный до смерти внук. Пожиратель Гор в тот день как в воду канул – и в прямом смысле, и образно. Ни рыбаки из Хродеборга, ни моряки из Рекрабура не нашли ничего, кроме множества обломков да остатков парусов и снастей, некогда принадлежавших самому грозному морскому воинству всего Севера. Никаких следов тысячелетнего чудовища, сотворившего этот кошмар. Казалось, Бьяргнир явился лишь за тем, чтобы унести на дно Хемминга и всю его дружину. Некоторые в Хродеборге даже усомнились поначалу в правдивости вестей о пробуждении древней нечисти, решив свалить всё на поражение от мечей и топоров изгнанников из Утхейма. Впрочем, решительные действия совета при юном тогда ещё Лейфе позволили взять верх над ситуацией, воспеть Дубового Ярла, как героя, отдавшего жизнь за Хродеборг и своих потомков в битве с чудищем, а также успокоить встревоженный народ.
Впрочем, то были дела давно минувших дней. И Корабельщик нынче бередил старые раны, о которых уже успели позабыть многие.
– Вот уже тридцать зим лежат тяжким грузом на моих плечах несвершённая месть и несмытый позор, – вздохнул ярл, – вот уже третий месяц моя жена гаснет на глазах у всего Хродеборга. Но в трудный час прибыл к нам с далёкого хутора скальд, чьё имя и голос знают и помнят по всем сторонам света! Хакон Красноуст, потомок Браги Рунопевца, верный друг моего дома и славный советчик, поведавший мне вчера, как одним силком изловить двух птиц. Теперь он будет держать речь. Внимайте!
Слепой сказитель, задев ненароком кресло Лейфа, выступил вперёд, направив кончик носа туда, откуда доносился встревоженный ропот. Тинг мигом стих, затаил дыхание, приготовился слушать того, чьё слово почиталось так же, как ярлово. И Хакон поведал всё. Он говорил о резьбе на камнях и об отличиях в слоге песен, передающихся из уст в уста. Молвил и о соке змеиного сердца, в котором крылось долгожданное исцеление и праведное отмщение. В завершение своих слов скальд спел о рождении и подвигах Хара, о его отказе спастись, жертвуя другими, и о его наследстве. «Песнь двух воронов» разнёс по Холму Тинга непокорный ветер, и отголоски её осели на древних памятниках и в сердцах людей, чьё замершее в миг дыхание рассеялось меж высоких трав.
– Вы знаете, люди, что слово это не моё, а Рунопевца! Знаете так же, какой силой он обладал, и что всегда при том рёк правду, завещав скальдам не изменять этой традиции во веки веков! – уверенно завершил своё выступление старик, голосу и запалу которого могли бы позавидовать и хродеборгские юноши. – Я всё сказал. Дальше слово за нашим владыкой. Внемлите!
Лейф поднялся с кресла и сделал три шага вперёд. Вновь ударив Харабанаром оземь, ярл молвил:
– Со мной лишь песни скальда, долг мести, жажда спасти свою любимую да слава предков. Копьё я обращу против недобитой твари, свившейся в тугие кольца где-то на дне океана. На кораблях своих я отправлюсь искать поганого змея и его чудотворное сердце. Вы же, мужи Хродеборга, можете остаться на берегу, и я вас в том не упрекну – то моя месть и моя супруга. А можете…
– Я отправлюсь с тобой, ярл! – выпалил рыжебородый Кнуд Калёная Секира, потрясая в воздухе огромным топором, на древко которого он до того опирался. – Мой дед сгинул в тот день вместе с Хеммингом! Все о позабыли о злодействах змея… Но я не позабуду никогда. Уж сколько лет я мечтаю попортить ядовитому ублюдку чешую!
– Наши мечи с тобой, Лейф! – заявили братья Греттир и Гисли Эйнарссоны, демонстрируя толпе клинки в ладно сработанных ножнах. – Сколько Харовинги служили Хродеборгу, столько нам и во век не сослужить. Довершим дело Хара!
– Ярл, возьми и меня с сыном на драккары!
– Можешь положиться на моё копьё, внук Хемминга! Долго ж мы собирались в этот поход…
– А когда плывём? Я жене-то сказать успею?
– Изведём змеиное племя! Долой чудовищ, им место в Ледяной Глотке! Слава ярлу, Харовингам слава!
Лейф, не успевший договорить, уже не мог удержать вспыхнувшего в толпе пожара. Народ распалялся, забывая обо всём, грозно потрясая оружием и бородами, топча примятую ветром траву. Тинг превратился в одно сплошное проклятие в сторону Пожирателя Гор и единую хвалу, обращённую к дому ярла.
Олаф Домоправитель утирал шерстяным рукавом слезящиеся от радости глаза. Хёгни Стюрбьёрнссон радостно кричал и прыгал вместе со всеми, надеясь, разумеется, на то, что взрослые возьмут его с собою в военный поход. Хакон Красноуст довольно улыбался, как кот, наевшийся сливок – он снова был нужен людям, ему опять внимали, его идея преобразилась, став призывом к славному походу, о котором, вестимо, будет сложен не один десяток саг и песен. И на вершине этого списка будут его сказания.
Мрачным оставался один лишь Торир-воевода. Хмуря густые брови цвета спелой пшеницы, соратник ярла выступил вперёд и, попросив у тинга внимания поднятой к небу ладонью, произнёс:
– Теперь скажу я, Торир, сын Трюггви Лысого. Поход – дело славное, спору нет, но даже в походе не годится забывать о доме. Уж я-то знаю – сколько морей мы с ярлом избороздили, сколько лодок утхеймской погани пустили ко дну! И вот что я хочу сказать: кто ж управится с Хродеборгом, покуда ярла не будет?
– А почему в прежних походах тебя это не тревожило, Торир? А? – поинтересовался Кнуд Калёная Секира.
– А потому, что прежде мы всегда ведали, когда вернёмся. Неделя. Две или три. А теперь? Одному Хару известно, сколько будем мы гоняться за этой скотиной… и отыщем ли вообще. Что думаешь, Лейф?
Корабельщик, чей лик всё так же лучился спокойствием и уверенностью, положил конец копья на плечо, потёр ладони, а затем дал ответ воеводе:
– Ты прав, Торир. Я о том, конечно, задумывался, ибо не может добрый владыка оставить свой родной двор без присмотра и стражи. И потому рассудил я так: в поход пойдёт лишь три сотни человек, коль столько наберётся.
– Почему так? В Хродеборге и семь, и десять сотен мужей отыщется, что Пожирателю, тьфу, захотят сломить хребет! – выпалил Греттир Эйнарссон.
– Видно, сын Эйнара, что морем ты никогда не ходил. – покачал головой Лейф. – Всё потому, что на двенадцати самых быстроходных ладьях моего флота уместится ровно три сотни человек. Ни больше ни меньше. Их я определю честно – жребием. Тот, кто останется, будет хранить наши земли.
– Ты собираешься брать только быстроходные драккары? – уточнил Торир, почесав подбородок под плотными зарослями золотой бороды.
– Да. Я видел, какая польза от больших кораблей супротив змея. – хмыкнул владыка. – Никакая. Со мной отправится сорок семь мужей из числа хускарлов. Последуешь за мной и ты, их воевода, а также Хакон, коему я поклялся на кольце. Оставшиеся две сотни и пять десятков воинов будут приняты в морскую дружину из числа добровольцев.
Красноуст, услыхав своё имя, едва заметно качнул головой. При всём своём высокомерии и взбалмошности, он был искренне признателен ярлу за то, что тот не запамятовал о клятве, принесённой старому слепцу. А вот среди членов тинга началось волнение. Кто займёт желанное место на борту ладьи в походе за славой? Кто останется на берегу, обделённый подвигами и местью?..
– Что же, я тебя услышал, Лейф, – нехотя принял Торир слова ярла, – а что насчёт того, кто будет заправлять Хродеборгом и вершить суд, покуда мы гоняемся по девяти морям за этим недобитком? М?
– Это решать тингу. – пожал плечами Корабельщик. – На этом месте, на самом первом собрании Хару и его роду доверили правление Хродеборгом. Защиту первого бурга от чудовищ. И ныне тингу придётся выбирать того, кто позаботится о дворе и землях ярла, покуда меня не будет. Однако, прежде чем начнётся обсуждение, я хотел бы сразу предложить своего человека на это место. Довериться моему слову и выбору иль нет – дело каждого.