Федор Абрамов – Крик души (страница 7)

Не успел я опомниться, как в моей квартире появились ее мать и отец. Увидев на полу и на моем лице результаты посещения моей квартиры их дочерью, они не стали ничего выяснять, а только спросили, где она. Я сказал, что минуту назад покинула мою квартиру. Они тут же бросились догонять ее. Позже я узнал, чем было вызвано такое ее поведение. Оказывается, после моего ухода из их квартиры мать учинила дочери допрос с пристрастием по поводу ее неверности. Вот тогда-то она и примчалась ко мне сводить счеты за выданную матери тайну ее измены.

Помолчав несколько секунд, я с улыбкой на лице сказал:

– Между прочим, Саша, у меня есть «вещдок» того события.

– Да? Так покажи же мне его!

Я взял с полки шкафа ту самую бронзовую статуэтку, которая когда-то летела в мою голову, и протянул ее Саше. Она взяла ее в руку, сделала ею несколько вертикальных взмахов, – очевидно, таким примитивным способом оценивая ее вес, – и изрекла:

– Так она ж тяжелая!

– Да, она весит ровно шестьсот граммов, – уточнил я.

– Такой же увесистой штуковиной можно было убить тебя! – воскликнула она.

– Насчет того, чтобы убить меня, ничего сказать не могу, а вот испортить красоту моего личика можно было точно! – произнес я в шутку.

Саша выразительно покачала головой и как бы про себя произнесла:

– Да, Женя!..

Через несколько дней я отнес заявление в суд и стал ждать его решения. В советское время бракоразводный процесс решался в два этапа. После первого заседания суда супругам отводилось время, – кажется, месяц, – на размышление. Если и после этого времени истец не забирал заявление, то состоялся второй, окончательный суд. После подачи заявления в суд, мне сразу стало как-то легче на душе.

– Что, сразу любовь прошла? – спросила Саша, улыбаясь.

– Нет, Саша, она никуда не делась, а продолжала плакать, стонать, кричать. А легче стало потому, что, наконец-то, наступила определенность моего положения.

Получив повестку на первое заседание суда, я даже нарядился, словно, шел на какое-то торжество. В суд пришел заранее и стал ждать начало заседания возле здания суда. Вскоре появилась моя супруга в сопровождении своей матери. Последняя, очевидно, пришла за тем, чтобы дочь, не дай Бог, не вздумала помириться со мной.

В зале заседаний суда мы сидели в разных местах. Когда началось рассмотрение нашего вопроса, то нас пригласили на передние скамейки, расположенные раздельно. Мне были заданы два вопроса: действительно ли я настаиваю на разводе, и причины его. Я подтвердил желание развестись и назвал банальную причину развода – не сошлись характерами. Ее спросили, не возражает ли она? Она ответила, что нет. Поскольку у нас не было детей, то на этом рассмотрение нашего дела и закончилось.

На второе заседание суда я опять пришел заблаговременно. Вскоре появилась она, но уже без матери. Подошла ко мне с веселой улыбкой на лице и стала разговаривать. У меня даже мелькнула мысль в голове: «А не собирается ли она мириться со мной?» Но поскольку это было исключено, я тут же забыл эту мысль. В зал мы зашли вместе и вместе сели. Через некоторое время она сказала:

– Погрей мне руки, а то они у меня замерзли.

Я удивился такой просьбе, но ее выполнил. Она с радостью держалась за мои руки. У меня опять зародилась мысль, что у нее есть желание помириться со мной. В душе даже позлорадствовал: «Опомнилась, моя голубушка!» Сидящие в зале другие разводящиеся пары с интересом посматривали на нас и, очевидно, думали, что мы решили помириться. Судья тоже с интересом наблюдала за нами. Когда началось рассмотрение нашего дела, то судья снова задала мне те же вопросы, что и на первом заседании, и я снова дал на них те же самые ответы. Моей жене ничего не оставалось, как согласиться со мной. Судья даже повоспитывала ее, заявив, что в распаде нашей семьи виновата только она.

– И как же она реагировала на это? – спросила Саша.

– Молча, – сказал я, улыбаясь.

Домой мы шли вместе, но молчали всю дорогу. Дойдя до перекрестка, где нам надо было расставаться, она зло сказала:

– Дожили! – И не прощаясь удалилась.

Я постоял с минуту, глядя ей вслед, и тоже побрел домой. Так прозаически закончилась наша короткая семейная жизнь. Я точно не подсчитывал, но, думаю, что мы жили вместе меньше половины брачного срока.

После этого непростого разговора на брачную тему мы оба замолчали, осмысливая эту грустную историю. Потом Саша обратилась ко мне с неожиданным вопросом:

– Скажи, Женя, почему ты рассказывал мне сейчас только о негативных моментах в ваших отношениях и ничего не сказал о хороших? Разве их у вас не было?

– Ну что ты, Саша! Хороших моментов у нас было гораздо больше, чем плохих. О плохих моментах я рассказывал потому, что они были как бы ложкой дегтя в бочке меда, – сказал я и добавил: – О хороших моментах в наших отношениях ты узнаешь позже из слов моей бывшей жены, ну и я потом кое-что добавлю.

– А что, будет еще продолжение этой истории? – с удивлением спросила Саша.

– Да, будет, причем очень интересное, интимное.

– Ух, как интересно! – воскликнула она.

– Но давай, Саша, отложим это на потом, а то я устал от этих тяжких воспоминаний, – сказал я в шутку, и мы сделали небольшой перерыв.

Глава 3. Почтовая переписка

Вскоре мы вновь встретились, и Саша сказала:

– А ну, Женя, докладывай мне о своих дальнейших тайных связях с первой супругой! Признавайся, что тебя заставило вновь иметь с нею отношения?

Я достал из письменного стола пухлую папку и, положив ее на стол, сказал:

– В этой папке хранится наша переписка за тридцать два года: с 1981 по 2012 год. Письма сложены в соответствии с датами их написания. Читай и, если у тебя будут возникать вопросы, задавай их мне. Я готов на них отвечать. Кроме того, ты можешь высказывать по ним свое мнение, – сказав это, я положил перед Сашей стопку писем, и она стала их читать.

Жив ли, здоров ли, дорогой человече? Не исчезай на века!

Смирновой Т. А. (для Инны).

Адрес был запрошен через Справочное бюро Киева.

– Это письмо она прислала тебе через свою знакомую? – спросила Саша.

– Она воспользовалась адресом своей знакомой, – уточнил я.

– А зачем она так сделала?

– Для конспирации. Чтобы моя жена не узнала, от кого это письмо, если оно вдруг попадет в ее руки, – сказал я, улыбаясь.

– Я не думаю, что твоя жена настолько глупа, чтобы не догадаться, от кого оно, – сказала Саша как бы про себя.

После этого она прочитала подряд два письма.

Если я правильно понял, речь идет о знакомой мне Инне. В таком случае, пусть она сама напишет мне письмо на почтовое отделение 56, до востребования, и я постараюсь ей ответить.

С уважением Евгений.

Здравствуй, Женя.

Ты правильно понял – это я. Не очень ругай меня за такое неожиданное вторжение в твою память. Я так долго (почти 20 лет) мысленно налаживала с тобой контакт. Если помнишь, была даже одна неудачная попытка поговорить с тобой по телефону. И вот, преодолев страх, рискуя снова натолкнуться на ту непробиваемую броню правоты, спокойствия, защищенности, я все же написала.

Оказалось, что ты слишком много значишь для меня до сих пор (не пугайся, ради бога). Просто слишком много ты вложил когда-то в меня, но почему-то, уходя, не научил, как забыть все это. Тебя давно нет со мной, а я все ищу тебя. Во всем. Во всех. Я все проверяю тобой. Мне трудно справиться с этим. И все это мне дорого. Я боюсь потерять все это, хотя оно больно сковало меня, закрепостило на всю жизнь. Не знаю, благодарить жизнь за это или проклинать. Но я благодарю. За все хорошее, что есть во мне: человеческое, женское, духовное.

Но если все, чем ты так щедро одарил меня, бесследно ушло из тебя, тогда ты не поймешь меня, духовный контакт не состоится, и связь будет односторонней. Но это не беда, если я не буду знать об этом. Я по-прежнему буду мысленно поздравлять тебя с днями рождения и другими памятными датами. Больно, если и все хорошее ты предал забвению, как нечто, мешающее тебе спокойно жить.

Были дни (апрель, октябрь 79 г., окт. 80 г.), когда меня вдруг сковывал панический ужас от мысли, что с тобой или со мной вдруг может случиться что-то непоправимое, а мы об этом никогда и не узнаем. Я тут же принимала решение разыскать тебя немедленно, но потом успокаивалась, сдерживала себя воспоминанием о том телефонном разговоре. И все же, как видишь, не вполне успокоилась.

Нельзя же, чтоб ты так никогда (какое роковое слово!) и не узнал, что я так благодарна тебе за все; что ты для меня самый близкий на земле человек. И пусть мы никогда не встретимся больше, но знать-то об этом ты должен, имеешь право.

И прости меня, ради бога, за всю боль, которую я тебе когда-то причинила (это можно и забыть).

Могла бы писать много, но не уверена, что ты отнесешься ко всему хотя бы без раздражения или досады.

Не думаю, что ты захочешь, чтоб я еще тебе писала, но прошу: не теряйся совсем, не уходи навсегда из моей жизни, хоть изредка одним словом напоминай о себе, давай знать, что ты ходишь где-то по земле. Мы живем втроем: дочка Таня, муж и я.

А этот месяц я буду все же ждать от тебя письма и ходить за ним на почту.

До свидания. Инна.

Прочитав письмо, Саша с волнением сказала:

– Так это ж крик души человека, Женя! Она что, опомнилась и стала страдать? В письме упоминается какой-то телефонный разговор. Это не тот, из-за которого у тебя когда-то возникла крупная ссора с женой?