Фая Райт – Санмонс. Мой (не) побеждённый враг. Книга I (страница 10)

Она походила на фарфоровую куклу: огромные золотые глаза, сердцевидное лицо с тонкими благородными чертами, пухлые сжатые губы, скрывающие под собой острые мелкие зубы, напоминающие акульи клыки. Её можно было бы назвать красивой. В спокойном выражении лицо Чумы отражало миловидность, обаяние, даже некоторую наивность. Но стоило ей улыбнуться, как сразу на поверхность выступала вся гниль и смрад её озлобленной души.

– Какая смелая… – ухмыльнулась захватчица, наблюдая за мной. Она стояла среди крысиной возни, спокойная, будто не имеющая к этому отношения. Те, кого кусали крысы, тотчас покрывались отвратительными язвами, харкали кровью.

Элиссио выхватил свой светозарный меч и нанес сокрушительный удар, но Чума ловко увернулась, расхохотавшись, словно того и ждала.

– Твоё миролюбие заканчивается на неугодных? – спросила она, поднырнув под заряд светлой энергии, не задевший её.

– Я лишь пытаюсь защитить свой дом, – голос Элиссио надломился, из-под корки внешней строгости отчетливо пробивалось отчаяние. Чума плюнула себе под ноги.

– Защитить?! Дурак. Тебе была дарована жизнь и власть, пришло время отдавать долг.

Я пролетела круг над площадью, уничтожая крыс, и уже хотела ринуться на подмогу, как из-за облаков раздался страшный рёв исполинского зверя. Тяжелые крылья рассекли воздух, в свете зенитного солнца сверкнула ярко-красная чешуя, ударил мощный змеиный хвост. И вновь на город обрушился огненный дождь.

Я чудом увернулась от лап снижающегося чудовища, едва сумев разглядеть блестящее оранжевое брюхо и длинную изогнутую шею, увенчанную маленькой продолговатой головой с пылающими рубинами глаз и пастью кинжалов-зубов.

Со спины чудища кто-то спрыгнул. От дыма я заметила только алый плащ, почуяла удушливый и четкий запах крови.

Чудовище снова едва не снесло меня в полете, и мне пришлось пригнуться, влететь на нижнюю галерею дворца, чтобы спрятаться от смертоносных когтей и хищной пасти. С площади послышался незнакомый мужской голос. Резкий, жесткий с отчетливыми стальными нотками. Хлесткий холодный приказ:

– Найди девчонку, Чума. Я здесь разберусь.

Звякнул покидающий ножны огромный меч. Всполохи энергий, светлой и кроваво-красной, отзвуки жестокого сражения.

Свист. Стук набоек по полу пустого коридора, эхо, отпрыгивающее от стен и сводчатых потолков.

Прижав ладони к груди, чтобы отдышаться и унять сердцебиение, я осторожно выглянула из-за колонны, за которой пряталась.

Чума вальяжно шла вдоль галереи, уверенно принюхиваясь. Её губы расползлись в усмешке.

– Я знаю, что ты здесь, от меня не спрячешься.

Писк заставил вздрогнуть, её крысы лезли вверх по стене Дворца, указывая своей госпоже моё местонахождение. Прятаться бесполезно, остаётся только драться. Драться или умереть.

Я медленно вышла из-за колонны в тот момент, когда животные отрезали мне путь к отступлению. Кучковались за спиной, пищали, грызлись, плотоядно поблескивали бусинками глазок, царапали мрамор когтистыми лапками.

Чума разочарованно хмыкнула, увидев меня, но жёлтые воспаленные глаза сверкнули снисхождением.

– Ты знаешь, кто я? – спросила она ласково, но за этой лаской пряталось самодовольство.

– Ты – враг, – ответила я без прелюдий и игр. Мне до конца не было известно, кто такие Всадники, но не оставалось сомнений, что передо мной одна из них.

Глава 4 Падение

Кровавое небо, лишенное звезд, малейшего проблеска света, лучика или искорки, тяжелые плотные тучи цвета насыщенного сухого вина, алые, бордовые, раздражающе-красные… А кругом пустота. И что-то невозможно давит на грудь, словно на меня наступили, прижали сапогом к земле и не стремятся отпускать. Не могу вдохнуть, сразу неимоверная резь под ребрами, приступ задушенного сухого кашля, ком, застрявший в глотке.

Веки, налитые свинцом, слипшиеся влажные ресницы, чувство сухой стянутости кожи на щеке и тупая пульсация в мокром затылке. В ушах шум, гул и отдаленные голоса словно из-под воды. В носу свербит навязчивый металлический запах… и навязчивая гарь.

Я плохо помнила, что произошло после того, как одна из захватчиков поймала меня в коридоре. Вероятно, я боролась, пыталась, точно не сдалась без боя. Но противница была сильнее, ловчее, хитрее… Я напала первой, потому что ничего другого не оставалось, но не уловила небрежного, даже ленивого, движения её руки, и на глаза вдруг обрушилась густая темнота, в которой не было и не могло быть скрытых смыслов, тайн, подтекстов… не могло быть жизни.

С отголосками сознания, пропитанного кроткой надеждой на скорое избавление, на смерть от неминуемого поражения, на бесконечный, бесслёзный покой, вернулся и страх. Просочился в кровь отравленными прожилками, понесся по сосудам, артериям и венам, холодя предчувствием неминуемых страданий.

Я нужна им… легко не отделаюсь… зачем? Вакуум, пронзённый гулом, в голове сменялся осмысленностью. Отзвуки и обрывки шума сплетались в крики боли и мольбы, тихий плач, предсмертные хриплые стоны, бульканье и глухие хлопки.

Попыталась пошевелить рукой, но не почувствовала её. И второй тоже, как будто их больше не было. В накатившем волной ужасе распахнула глаза, на которые нависла мутная розоватая пелена, сквозь неё виднелись размытые силуэты. Рухнувшие колонны, рассыпавшиеся в камень стены, выбитые стёкла панорамных окон, бьющий по лицу сквозняк… и тела. Много тел. Груды волос, одежды, золотых и серебряных украшений.

Мои ноги безвольно болтались в метре над полом, а руки… Голова рухнула на грудь, прижавшись подбородком к яремной ямочке, но я всё равно видела краем глаз, что вишу на цепях. Прикована к стене, распята. Видимо, давно, раз конечности так занемели, что я их не чувствовала. А, быть может, у меня переломаны кости…

Во рту скопилась солоноватая противная слизь, и я сплюнула. Красный липкий сгусток с плюхом упал на мрамор и растекся лужицей с рваными краями.

В ушах до сих пор гудело, виски давило, будто кто-то с силой стискивал голову, добиваясь надсадного и скорого хруста костей черепа.

Первое, что я увидела, более-менее придя в себя: Чума. Она стояла спиной ко мне, изящная и грациозная в своей золотой броне, что обтягивала формы женственной фигуры, будто ткань или вторая кожа. Филигранная работа кузнеца, если то и вправду сплав какого-то неизвестного металла. Пепельные тугие косы ниспадали до поясницы, кое-где забрызганные чужой кровью. Рубины в серебре… Ягоды рябины, упавшие в первый снег…

Во рту снова скопился сгусток, сорвался с покалывающих губ, рухнул на мрамор. Кап.

Чума дернула плечом, отбросив на спину длинные волосы. И только тогда я заметила, что одной ногой она властно прижимает к полу голову советника Олиса, чья шея вывернута под неестественным углом. Надменный жест победительницы. Тело Светлого рвали крысы, копошились под одеждой, лакомясь мясом и внутренностями, копались в волосах, пищали около лица, что было отвернуто от меня, и слава Элиссио, что так.

Резко подняв глаза, я оглядела остальных: раненые, умирающие, поверженные. Искусанные крысами или покрытые чудовищными язвами. К фоновому запаху крови, теплой, свежей, горячей настолько, что испускала пары, примешивался смрад гниющей плоти. Назойливый. Душный. Въедающийся отравой в ноздри, провоцирующий рвотный рефлекс.

Они мертвы… все советники… сильнейшие и мудрейшие нашего мира… Мы проиграли. Грудь сдавило вновь, и я разразилась болезненным надсадным кашлем. Кровь тонкими струйками потекла по губам.

Чума удивленно обернулась, смерила меня оценивающим взглядом, фыркнула.

– Очнулась, наконец-то.

Её голос и взгляд отражали чудовищную суть, отдавали безумием, вызывали омерзение и неконтролируемый страх, ведь трудно было даже предположить, чего от неё ожидать. Непредсказуемая, всесильная, жестокая… циничная.

Мы для неё – просто расходный материал, крысы для опытов.

– Зачем вы… зачем я… – вопрос, банальный до омерзения, до хриплого отчаянного смеха, щекочущего гортань, но так и утонувшего во рту. Чума закатила глаза, натянуто улыбнувшись.

– Хочешь так сразу раскрыть интригу? Но ведь тогда спектакль будет испорчен…

Двустворчатые двери зала заседаний с грохотом распахнулись, едва не слетев с петель, накренились, жалобно заскрипели.

Огромная тень пала на зал. Над осыпавшимся мириадами осколков куполом пролетел красный дракон, чья чешуя переливалась в отсветах безжалостного пламени. Он сам воплощал пламя – жестокое, неумолимое и стихийное. Не успела я испугаться, как послышались тяжелые шаги.

Цок. Цок. Цок.

Стальные набойки царапали камень с пронзительным, режущим по барабанным перепонкам скрежетом.

В зал горделиво и уверенно вошел рыцарь. Высокий, гибкий, с ног до головы облаченный в блестящую черную броню с яркими пурпурными прожилками. Рука в шипастой стальной перчатке сжимала огромный двуручный окровавленный меч, испещренный светящимися символами по всему лезвию.

Капли красной и золотой крови тянулись за рыцарем по коридору, словно рассыпанные драгоценные камни: гранат и солнечный янтарь… словно цветы на свадебной церемонии. Из-под рогатого шлема выбивались длинные слипшиеся рыжие волосы. Его совершенное лицо с тонкими благородными чертами ничего не выражало, абсолютно безжизненная маска, на которой выделялись лишь глаза – горящие и безжалостные. Самодовольные, глядящие на всё вокруг с превосходством и оценкой, жаждущие крови, жестокости и мольбы.