Фая Райт – Санмонс. Горизонт Событий. Книга 2 (страница 6)

Тёплый ветер лизнул плечи, заигрался с прядями волос. Голод мечтательно закатил глаза, улыбнувшись уголком рта, а в противоположном зажав полуистлевшую сигарету. Докурил, выплюнул, растоптал носком сапога и заговорил вкрадчиво.

— Большинство созданий, даже светлых, не говоря уже о тёмных, так или иначе чем-то одержимы… Тем, что их уничтожает, или с помощью чего ими можно манипулировать. Похоть, еда, алкоголь, азартные игры, наркотики, адреналин… Или власть… гордыня… гнев… — его голос зачаровывал, отвлекал внимание мягким тембром, я постепенно теряла бдительность, слушая, впитывая каждое новое слово и с нетерпением ожидая следующее.

Голод сделал шаг в сторону, затем ещё один… медленно обошёл меня, крадучись проведя подушечками пальцев по обнажённой коже плеча, встал за спиной. Я вздрогнула, дёрнулась, как ошпаренная, хотела обернуться, но вдруг что-то впереди, за кустами сирени, привлекло внимание. Неуловимое, смутно знакомое.

— В тебе же нет ничего из этого, — добавил Всадник, больше ко мне не прикасаясь. — Поначалу я решил, что ты сломлена или впала в апатию, а то и вовсе мертва внутри, но потом всё же почувствовал… и понял.

Я закрыла глаза, уносимая тёплой убаюкивающей волной его голоса. Голова стала такой тяжёлой, как и веки. Тревоги отступили, мне стало совершенно всё равно, где я, с кем, и угрожает ли мне опасность. Просто захотелось расслабиться, откинуться на спину в уверенности, что там меня подхватят розовые пушистые облака, где заботы и страхи не имеют власти. И ещё почему-то до дрожи в коленях захотелось, чтобы Шэдо был рядом со мной. Смотрел прямо в душу своими колючими синими глазами, сжимал в объятиях крепкими сильными руками…

Да что со мной? Это всё неправильно. Нереально. Я противилась, пытаясь разорвать окруживший розовый туман, проснуться, но не выходило. Наваждение сильнее моей воли… и мысли вновь возвращались к нему.

Я представляла, что лежу на постели, совершенно нагая, сгорающая от стыда и желания. А он нависает надо мной, удерживая своё мускулистое тело на вибрирующих от напряжения вытянутых руках. Смотрит в глаза голодно, одержимо… И целует так, что трепет пробирает.

В самых глубоких и постыдных фантазиях, когда я только начала познавать эту сторону жизни, мне было интересно, каково это… заниматься сексом с ним... Чувствовать в себе его член… Его движения… Силу его страсти… Смотреть в омуты глаз, подёрнутые дымкой возбуждения, и видеть в них своё отражение. Любоваться суровым лицом или наблюдать, как каменная маска растворяется, приоткрывая слабости и искренние эмоции. Несмотря на ненависть и боль.

И прошлая ночь превзошла все мои ожидания. С ним это было по-особенному… Он брал меня… Волнующе и нежно… Но в то же время грубо и страстно… Его тепло, запах, дыхание, взгляд и слова… Как бы я ни отрицала, всё равно жаждала это повторить.

Шумный выдох упал с приоткрывшихся губ, а низ живота наполнился расплавленным свинцом, до боли приятное напряжение, от которого хотелось извиваться, подобно змее на раскаленном камне. Сердце заколотилось, разгоняя кровь, пульсацией бьющей промеж ног. Мне пришлось плотно сжать колени, чтобы сдержать это невыносимое желание… которое никак не принимал и не одобрял мой разум.

Морок схлынул столь же внезапно, как и напал. Я начала приходить в себя, почувствовав, как чьи-то пальцы поглаживают меня по голове, а сладкие и нежные ароматы весны смешиваются с горечью и первыми заморозками ноября.

Я очнулась на руках у Голода, который сидел на траве у статуи в виде атлетичного мраморного Аполлона, а я попросту лежала на его бёдрах, животе и груди, мои же ноги при этом остались на скамье. Платье задралось, оголяя бёдра, и к своему стыду и ужасу я обнаружила, что одной рукой глажу себя между ног сквозь тонкую ткань белья.

— Чёрт! — взвизгнула, тут же вскочив, одёрнула юбки, не зная буквально, куда деть глаза и чем закрыть лицо, чтобы меня никто не видел.

Внутри бурлящим штормом поднималась паника. Хотелось сквозь землю провалиться! Какого чёрта со мной случилось?! Мало того свалилась с лавки, так ещё и…

Но буря вдруг остыла, сменившись выстрелившим осознанием, и я в гневе уставилась на наблюдавшего за мной с интересом Всадника.

— Ты! Зачем ты это сделал? — задыхалась от возмущения, совершенно не представляя, что я делала, пока была не в себе… и что делал Голод, видя это?!

Извращенец! Как он посмел вероломно влезть мне в душу, добраться до самых тёмных и мрачных чертогов, выпотрошить их и вытащить содержимое на всеобщее обозрение?!

Обозвать его помешал инстинкт самосохранения, но, видимо, это слово чётко читалось на моём лице. Голод невозмутимо наклонил голову.

— Здесь нечего стесняться, расслабься. Учись принимать собственные слабости, а не отрицать их.

— Какое тебе дело до меня и моих слабостей?! Я что, единственная во всех мирах… питаю запретное влечение к врагу?! — произнести это вслух непросто, но негодование вылилось за края, переполнив чашу самообладания.

Ещё немного, и у меня истерика начнётся! Прикусила губу, потупив взгляд. Обида сводила скулы, застилала глаза, хотелось сбежать, забиться в самый дальний угол, словно меня поймали на месте преступления.

— Было бы куда проще, будь дело в одном лишь физическом влечении, правда? — проницательно прищурился Голод. — Это редкость…

Он хотел сказать что-то ещё, но передумал, лишь почесал затылок, поднявшись на ноги. Травинки измазали соком его плащ, к сапогам прилипли колючки. Он сорвал с шипастого куста сухую бордовую розу и протянул мне в знак примирения.

— Не злись, я сохраню это в тайне.

Я озадаченно посмотрела на некогда прекрасный и живой цветок, осторожно взяла его, погладила пальцами. Всадник облегчённо вздохнул и протянул мне другую руку.

— Идём, покажу тебе портал, что ведёт отсюда в мой дом. Если Война тебя замучает, всегда можешь спрятаться здесь. Дворец расположен как раз на границе между его владениями и моими. Но он сюда не придёт, даже войти не сможет.

Глава 2 Стеклянный дом

Город из стекла и камня, полный огней, технологий и суетной разгульной жизни, раскинулся прямоугольной, идеальной с точки зрения геометрии язвой в долине, среди скал, на берегу огромного чистого озера.

Драконы приземлились на возвышенности, царапая когтями крупные камни, а крыльями отправляя мелкие скатываться вниз по склону. Оттуда открывался вид на сливающуюся с горизонтом матовую водную гладь, а с другой стороны на центральные улицы мегаполиса. Дом, выросший прямо из скалы, напоминал квадратную коробку из металла и стекла, непонятно как построенную и на чём держащуюся, словно парящую в воздухе. По крайней мере, бассейн, обложенный глянцевым тёмным кафелем, парил на узкой плоской поверхности прямо над обрывом. Лестница из матового непрозрачного стекла вела на террасы второго и третьего этажа, усаженные декоративными клумбами, меж которыми стояли двухместные диванчики из чёрной кожи с резными деревянными подлокотниками и маленькие кофейные столики, а дальше, ещё выше, вглубь скалы тянулись ступени, выбитые прямо в камне. Крыша была плоская, и некоторые помещения трёх этажей прекрасно просматривались с любой точки двора. А, вероятно, и города, что при более внимательном взгляде казался безлюдным сияющим призраком.

Война уже спешился и ждал остальных, раздражённо смотря в небо.

Шэдо спрыгнул с дракона, приземлившись на стопы полусогнутых пружинистых ног. С дежурной вежливостью подал руку Чуме, и та расплылась в обольстительно-хищной улыбке. Но тут же метнула колкий взгляд в сторону Войны, словно ожидая реакции. Однако не дождалась ответа и тогда спросила до отвращения приторным тоном.

— Переживаешь, что Голод сломает твою куклу? Разве тебя не учили делиться?

В словах под бумажным колпаком с надписью «забота» пряталась издёвка, продиктованная ревностью. Война мимолётно закатил глаза, приподняв уголки губ в подобии улыбки. И обратился к Шэдо, намеренно игнорируя любовницу.

— Санмонс, ты не против разделить эту рабыню ещё и с моим братом?

Чума фыркнула с неподдельным презрением.

— Да что в этой девке такого особенного, что вы все с ней носитесь? Отдайте её мне, у меня закончились светлые, а новое зелье взамен того, что ты забрал, готовить придётся.

Шэдо не успел ничего понять, как Война моментально подлетел к Чуме, сомкнул ладонь на её горле с такой яростью, что бледная кожа Всадницы задымилась.

— Не смей называть меня вором, сколько раз повторять?! — прошипел он, с ледяным извращённым наслаждением наблюдая за тем, как лицо женщины искажается от боли, а рот раскрывается в немом крике.

Но она не осталась в долгу, с размаху ударила по щеке острыми ногтями, оставив четыре глубокие борозды, из которых тотчас бусинками выступила кровь. Всадник зарычал, но не отпустил. Шэдо смотрел на них исподлобья с пристальным вниманием и подмечал каждую деталь, слушал и анализировал каждое слово.

Война был готов убить Чуму, задушить голыми руками. Невинная на первый взгляд фраза взбесила его в мгновение, сменяя состояние покоя на полное неистовство. Шэдо мог бы вступиться, если бы в том была выгода. Но выгода, пока что, лишь в обнажённых чувствах и упавших с лиц масках. Если враги сами перебьют друг друга, так даже лучше… И он был готов копать в этом направлении в поисках слабых мест.