Фая Райт – Санмонс. Горизонт Событий. Книга 2 (страница 8)

Ненавидеть — сложно, а не делать этого — легко? Чушь.

Я понимала, что только питаю ублюдка своей злостью, но в его присутствии ненависть сама сочилась густым чёрным дымом прямо из крови, наполняла воздух и лёгкие, мешала дышать и мыслить.

Всадник, словно не замечал меня больше. Он прошёлся по комнате, как командир перед ротой солдат, чёткими, выверенными и тяжёлыми шагами. Осмотрел каждый предмет мебели с высокомерной брезгливостью, будто каждый угол напоминал ему о чём-то дурном, размял плечи и, наконец, обернулся. Скользнул по мне липким пробирающим до костей взглядом, ухмыльнулся, сделал шаг, и я инстинктивно отшатнулась, стукнувшись затылком о шершавый камень.

— М-м-м, — не вскрикнула, хоть от удара и потемнело в глазах, а затылку стало холодно и влажно.

— Неужели я такой страшный? — со слащавой улыбкой маньяка спросил Война, наклонив голову.

Я не ответила, лишь сглотнула, даже не представляя, что он станет со мной делать. Страх истерично колотился в висках, сердце загнанной птицей билось о рёбра.

Не дождавшись, Всадник приблизился вплотную, поднял меня, сомкнув широкую ладонь в волосах, и я жалко, протестующе зашипела, скованная ужасом, оцепеневшая… А он плотоядно, с пугающей серьезностью изучал глазами моё лицо. Лоб, скулы, глаза, губы… Внимание, как ручейки кипятка, обжигающее до острой боли и отвращения. Второй рукой Война обхватил мою нижнюю челюсть, проведя подушечкой большого пальца по настырно сомкнутым губам. Я дёрнулась, поджала их, не давая ему протолкнуть палец. Паника накатывала на веки, грозя вот-вот выплеснуться слезами отчаянья.

— Мне надоели твои писки, — он раздражённо дёрнул уголком рта. — Либо ты слушаешься и становишься хорошей девочкой, либо…

— Не трогай меня! — злость прорвала ледяную плотину страха, выплеснувшись визгом ему в лицо, но он только посмеялся.

Снова ударил меня о камень, что глаза заволокла мутная красноватая дымка. Его ладонь скользнула по шее вниз, пальцы зацепили лиф платья и с треском рванули, обнажая грудь. Руками я попыталась прикрыться, но Война грубо отбросил их, любуясь открывшимся видом. Сжал пальцами соски до тягучей боли, и они тут же набухли.

— Интересно, что скажет санмонс, если я заставлю тебя при нём мне отсосать? Будет стоять с постным лицом и молчать? Хватит ли его выдержки?

Как же его, должно быть, взбесили слова Шэдо, брошенные в спину.

И в этот момент что-то щёлкнуло в мозгу, переключилось на режим борьбы, разгоняя и игнорируя страх. Как взбешённая кошка, я вцепилась в его насмешливые блёклые глаза ногтями, норовя выцарапать, разодрать всё лицо с диким яростным криком. Никто мне не поможет! Никто меня не спасёт! Но и я сама не позволю этому уроду над собой надругаться!

Но Война был сильнее, он ловко увернулся от атаки, приятно удивлённый моим порывом. Вывернулся, заломил мне руку. Боль отрезвила, но лишь на миг. Я брыкалась, пробовала кусаться, но без толку. С ужасом поняла, что он целиком сорвал моё платье, прижал к себе, шепча что-то на ухо и посмеиваясь.

— Ах, ты вредная сучка! Сейчас узнаешь настоящего мужчину.

Мимолётными касаниями тел я ощущала напряжение в его штанах, и ноги подкашивались от беспомощности.

Нет! Не трогай.

Война повалил меня на кровать животом вниз, надавил на затылок, вдавливая лицом в подушку. Я не могла кричать, только бессильно мычать, стараясь лягнуть его в живот, но Всадник придавил мои бёдра своими, зафиксировав в одном положении. Его холодные пальцы раздвинули мои ягодицы, прошлись между ними по тонкой полоске ткани белья, и я приготовилась к боли, хныкая от унижения.

Бесполезно умолять его или взывать к моей полезности. Он всё равно сделает это… Если до этого лишь играл, просто издевался, пугал и провоцировал, то сейчас… Да и что мешает ему пользоваться мной и манипулировать Шэдо одновременно? И всё же что ещё мне оставалось?

Я услышала шуршание верёвок бридж, почувствовала горячую головку члена, упирающуюся в меня… стиснула зубы, всеми силами попытавшись расслабиться и представить… кого-то другого… Нежного… желанного… нет!

— Стой! — отчаянно и сдавленно закричала, попытавшись поднять или повернуть голову, чтобы шёлковая подушка не мешала. — Не надо! Если Шэдо узнает, что ты меня взял, он от меня откажется, и твои планы полетят в чёрную дыру… На него нечем будет давить, — задыхаясь от бешено стучащего сердца, я несла всё, что в голову придёт, но оно, к счастью, было убедительным. Война помедлил, нахмурился, переводя алчный взгляд то на моё лицо, то вниз, туда, куда упирался членом.

— Как мило, — оскалился он. — Вот только мне кажется, что ему важна исключительно твоя жизнь, а уж кто там тебя трахал — дело десятое. Не строй из себя девственницу!

Но было видно, что он засомневался. Это чудовище, возомнившее себя высшим существом, ещё было способно думать! И сумело обуздать свои животные инстинкты.

Смочив слюной пересохшие губы, я постаралась говорить твёрдо и уверенно, насколько это возможно.

— Шэдо собственник и эгоист, не потерпит задетого достоинства. А он узнает, ведь я ему расскажу! И если меня обмарают чужие руки, я стану не нужна. Он и так жаждет избавиться от рычага давления на себя и воспользуется поводом, никогда не станет вам помогать…

Я сама понимала, что переоцениваю собственную значимость в игре двух мужчин. Мы оба знали, что дело не столько в личной привязанности Санмонса ко мне, сколько в том, что я — Наместница — и нужна Шэдо лишь для сохранности мира. При этом моё моральное состояние и честь не учитываются. Оставалось молиться, что Война ставил на другое — далёкое от прагматизма и плохо ему понятное.

Подействовало, как ушат ледяной воды. Всадник вдруг отстал. Тяжело дышал, в глазах плескалось безумие и горел неистовый огонь садистского вожделения. Но отпустил, пихнул на кровать, а сам слез на пол, оправив штаны и выругавшись.

— И точно, Санмонс же у нас гордый и обидчивый, — он как будто рассуждал вслух, цокнул языком и рассмеялся. — Ох, уж это чувство собственности. Мужчина не должен быть таким гордым.

Я перекатилась на другой край, подняла обрывки платья, еле как прикрывая себя, лихорадочно соображала, что ещё сказать, и надо ли.

«Что ты вообще знаешь о мужчинах и гордости?..»

Всадник фыркнул и снял рубашку, бросив ту на пол.

— Приготовь мне ванну, рабыня. Сегодня у нас приём.

Война лежал в ванне, расположившись поудобнее, хотя я задавалась вопросами, как он туда влез. Да попросту никак. Ноги ниже колен и руки свисали с бортов, вода при всей наполненности едва скрывала покрытую бесчисленными шрамами грудь. Этот гад был целиком рыжим: даже прямые и жесткие волосы в паху и редкие длинные на ногах были того же оттенка, что на голове. Война откинул голову на предназначенный для того гладкий изгиб ванной, и лицо его выглядело умиротворенным. Как у мертвеца.

Я всей душой желала, чтобы он обрёл вечный покой, пока в обрывках одежды и закованная в цепи по рукам и ногам натирала мочалкой его грудь и спину, не зная, куда деть глаза. А он всё ухмылялся, со зверским прищуром следя за моими эмоциями, впитывая их, насыщаясь. Его член напрягался, стоило моим рукам, до побелевших костяшек пальцев сжимающих проклятую мочалку, приблизиться к пупку, чтобы резко подняться обратно, и так по кругу, пока он не сказал долгожданное: достаточно.

С тех пор я просто сидела около, неспособная толком двигаться. Кандалы впивались в шею, стирали щиколотки и запястья в кровь, но я хотя бы на секунду могла отвлечься мысленно от своего положения. Думала о словах Голода и Любви. Что с ней стало после смерти? Куда вообще деваются такие как они? Не тёмные и не светлые… не создания Царицы или Властелина… Рассеиваются в пространстве или просто исчезают… Вот бы и Войну постигла та же самая участь! Да и зачем Голод показал мне её дворец? Чтобы пряталась от Войны, как же! Издевался что ли! Надо было тогда там и остаться, а не ждать, пока сцапают.

Водопад умиротворял одним своим видом, срываясь пенными брызгами прямо в озеро в недрах скалы, проходя через все этажи дома Голода. Между ним и ванной стояла лишь тонкая стеклянная перегородка, выложенная глянцевой мозаикой, как и пол.

— Раз мы теперь снова вместе, хотел спросить тебя о Санмонсе, — подал голос Война, разбивая мои попытки отгородиться от него хотя бы мысленно.

Голос звучал требовательно и по-кошачьи вкрадчиво. — Ты не замечала никаких странностей в его поведении? Быть может, его мучают видения… кошмары… Или он плохо спит?

«К чему он клонит?»

Напряжение степенными холодными касаниями сковало суставы один за одним, пока не добралось до сердца, окутав его колючей проволокой, покрытой изморосью.

«Что ещё за чушь? Как спит Шэдо? Да я вообще почти ни разу не видела, чтобы он спал, за исключением…»

Шэдо… чёрт, зачем он меня поцеловал?

Я упрямо отмолчалась. Но Война продолжал спрашивать, не открывая глаз.

— Делился ли он с тобой чем-то интересным? О чём-то же вы разговаривали, верно?

Снова молчание, и тогда он схватился за поводок, что всё это время плавал в воде неподалеку от его бедра, и дёрнул так, что стальной ошейник чуть не перерезал мне горло, настолько сильно впился в кожу. Я повисла над ванной, почти соприкасаясь своей грудью со Всадником. Он открыл глаза и злобно посмотрел в мои.