Фая Райт – Санмонс. Горизонт Событий. Книга 2 (страница 2)

Смерть терпеливо ждала за столом, но Война ощущал на себе её режущий взгляд, что даже острее косы. Но он часто ходил по краю лезвия, ему не привыкать, пока сестра не придумала наказание хуже.

— Я отправила тебе приглашение два деления стрелки назад, ты проигнорировал.

Война хмыкнул:

— Я не видел, был занят.

Смерть так сильно сжала губы, что они посинели, но парировала с подчёркнутым спокойствием.

— Бесконтрольное сношение и пьянство — это не занятость. Ты ещё хуже Голода.

На что Война не остался в долгу:

— Может, ты просто не умеешь отдыхать? Сама-то давно вступала в эти самые… Как ты сказала? «Сношения». Очень советую.

Сестра стукнула кулаком по столешнице и тут же, вернув самообладание, расслабила ладонь, но пальцы остались напряжёнными. Она сменила тему.

— Санмонс, как ты знаешь, выжил, — Смерть беспристрастно взглянула ему прямо в глаза, и Война понял, что его раскусили. Но выдержал, не стушевался, продолжая нагло ухмыляться.

— Он силён, чему тут удивляться?

Юление бесполезно, и они оба это знали.

— Может и так, — согласилась Смерть. — В любом случае, я доверяю его тебе. Потому что ты сможешь сразу ослабить Монрейн, как только он установит с ней связь.

Война ощутил проклятый холод, шевельнувшийся в лёгких. Не мог поверить, что сестрица попросту оставит всё как есть, а не вцепится, словно опарыш в гниющее мясо трупа.

— Ты ради этого меня звала? Чтобы повторить и без того зазубренный план? Я помню, что должен сделать и когда.

Он прищурился, бросая вызов, провоцируя, ища зацепки, подтверждающие или опровергающие догадку. Он помнил поступок Смерти… за который её возненавидел, напоминал себе всякий раз, запрещал забывать, любовно взращивал собственную ненависть к сестре, поливал её воспоминаниями, добивался, чтобы та всегда перекрывала страх. А Войне кроме собственной казни ещё было чего бояться…

— Ещё ты был прав, когда ставил на слабости Санмонса. Используй девушку, — в задумчивости напутствовала Смерть, а когда Война, кивнув, отправился прочь, то сестра бросила ему в спину:

— Но не будь глупцом. Доверие — очень хрупкая вещь.

Словно нож, со свистом пробивший сердце. Война стерпел, но уяснил, что отныне обрёл ещё одного опасного врага.

Замок заметно уменьшился, избавившись от многих жителей. Голоду настолько не терпелось уйти, что он оперативно сгрёб гостей. Как именно, оставалось только гадать: либо Смерть разрешила по такому случаю использовать порталы, либо Тёмные отправились в длительную пешую прогулку.

Войне было плевать. Он вымылся, переоделся в чистое: просторную холщовую рубаху, плотные кожаные бриджи, высокие сапоги и дублет из красного бархата с серебряными заклёпками и вставками. Он готовился к битве, что уже началась и по большей части пройдёт не на поле брани, но в залах, покоях и кабинетах. Интриги — тоже кровавый бой, оружием в котором выступал не меч, а ум.

***

Мне снился Лико. Его добрые голубые глаза, смотрящие с интересом и нежностью, открытая улыбка и светлые волосы, трепещущие на ветру.

Он учил меня летать, помогал освоиться. В монастыре меня подобному специально не обучали, чтобы не удрала.

— Как вы это делаете? Это ведь невозможно. Просто взять и обмануть гравитацию, — почти сдавшись, вопросила я, в очередной раз свалившись с высоты полутора метра и ободрав локти и колени. Спину нещадно ломило, мне казалось, я не разогнусь и больше никогда не смогу выпрямиться, а у меня ещё и горб вырастит.

— Это проще, чем кажется, — улыбался Лико. – Врождённый дар.

— Настоятели храма забыли мне о нём рассказать… Боялись, что улечу в первую же прогулку. А теперь это целое испытание…

— Которое ты легко пройдёшь, — напутствовал он. — Давай ещё раз.

Он был строгим, но терпеливым учителем. А ещё очень упорным. Мне было стыдно ныть, занимаясь с ним, и я хотела доказать, что могу быть наравне.

Лико оберегал меня, защищал от нападок и смешков, был моим единственным другом… После предательства Шэдо... Не воображаемым, а настоящим! И дружба довольно быстро переросла в нечто большее. Невинные прикосновения, душевные разговоры под луной… целомудренные поцелуи… Он признался, что я была его первой женщиной, чем удивил. Он любил меня так чисто и искренне, как способен только Светлый. Сама мысль о том, что я изменила ему с Шэдо, уничтожила Лико морально…

И эта моя вина. Моя.

Слёзы сожаления выступили под веками, запутались в ресницах, опасливо потекли по щекам.

Проснувшись, я постаралась не всхлипнуть, чтобы не услышал санмонс. Плотнее закуталась в одеяло, поджав ноги к груди. Не нужно было его целовать, поддаваться, идти на поводу у самых тёмных и запретных желаний. Этой ночью я предала память о Лико, оскорбила его, лаская того, от чьей руки он пал.

Что же я натворила! Не смогла отказать… Того хуже, сама захотела…

Меня влекло к Шэдо до дрожи в коленях, до аморального трепета по всему телу… Почему? Когда его чуть не замучили до смерти на моих глазах… тогда я в полной мере осознала, насколько боюсь остаться одна в этом враждебном мире… Что позволила себе думать о нём… не только как о союзнике.

И за это теперь презирала себя. Пусть, я не любила Лико столь же сильно, как он меня… но никто так не обожал и не заботился обо мне, как он. Многим подобного отношения для счастья достаточно… Мой Светлый не заслужил такого позора… не заслужил того, чтобы я добровольно отдалась его убийце.

Но в то же время… разве я не отомстила за него собственноручно, убив Шэдо?

Почему же тогда так горько и противно в горле? И откуда это жжение в груди?

Вдохнуть глубоко не получилось, всё нутро пронзила тупая, сковывающая боль, по венам прокатилось покалывание, от которого хотелось чесаться. Содрать кожу и расцарапать голое мясо, до чего же невыносимо. И чёрт меня дёрнул пытаться помешать Голоду забрать тёмных? Ясно же, что идея провальная! Но врождённая отвага и стремление к борьбе сделали своё дело…

Я помню только ослепительную вспышку, которая росла во мне, заполняя целиком, а затем взорвалась, тотчас лишая сознания. Как и на драконе в небе, когда я попыталась дать отпор Войне, как и во время битвы в Низовье… И сейчас то же самое, Голод мне ничего не сделал, в этом я уверена.

Я тихонько застонала, выпрямив ноги. Спазм по всему телу усиливался, боль нарастала, превышая болевой порог. Я прикусила губу, едва не закричав, выгнулась в пояснице, задрала голову, попыталась расслабиться, дышать ровно, но судорога не отпускала.

— М-м-м-м, — терпя муку из последних сил, перекатилась на другой бок, наткнувшись на Шэдо.

Он проснулся, а, может, и не спал вовсе, не видела, не открыла глаза. Всю сосредоточенность забрала боль, вытолкнула из головы все мысли.

— Тише… сейчас пройдёт, — услышала успокаивающий шёпот над ухом, почувствовала осторожное прикосновение к спине широкой и тёплой ладони. Вдох, выдох. Спасительный холод пополз по горящим венам, остужая их, спазм отпустил, мышцы расслабились, я смогла спокойно дышать.

Шэдо убрал руки к тому моменту, как я осмелилась взглянуть на него, и рассматривал меня с тенью раздумий на лице.

— Что со мной такое? Каждый раз, стоит использовать силу…

Нечто похожее было, и когда в меня вошла часть энергии Шэдо после его смерти, отравила тьмой. Мне приходилось учиться ею пользоваться, подчинять… Но я не падала в обморок. А ещё думала, что с силой Элиссио будет иначе… Это ведь чистый божественный свет и тоже совместим с моей кровью, как и тьма Шэдо… почему же он так меня мучает?

— Не используй её… она тебя разрушает, — прошептал он с долей сожаления в голосе, но я приняла слова за вызов.

— Во мне сила Наместника, а она даёт хоть мизирный шанс защититься. Это лучше, чем быть совершенно беспомощной.

Он не ответил, только продолжал о чём-то мрачно думать, но я приободрилась, окончательно проснувшись, сбросила с себя ужасы сна.

— Хотя всё нормально, я просто перенапряглась. Ещё не умею контролировать божественную мощь.

Снова отползла от него, хотя Шэдо лежал на противоположном краю и без одеяла, потому что в то завернулась я. Он лёг, закинув руку за голову, скосил на меня пронизывающий взгляд, усмехнулся.

— Не стоит бояться, я тебя не укушу.

Я поёжилась, прикрыв глаза на мгновение и выдохнув:

— Я не боюсь. Не этого.

Санмонс чуть приподнял бровь, выражая неодобрение.

— Жалеешь о своих поступках?

Уколол, заставив встретиться с неприятной правдой один на один. Я вспыхнула, отвернулась, но он не отводил тяжёлого взгляда, упорно ждал ответа. Какого? О чём он вообще спрашивает, на чём пытается подловить?

— Теперь я точно твоя рабыня!

Это не совсем то, что я хотела сказать. Вышло необдуманно, импульсивно и резко. Я так сильно сжала кулаки, что руки задрожали.

— Не усложняй. Мы оба хотели этого.

— Это неправильно! – вспыхнула я, лихорадочно ища, куда накануне угодил мой халат. Находиться рядом с ним обнаженной, пусть и в одеяле, было невыносимо.

— А кто диктует правила?

Шэдо не казался задетым или как-то уязвлённым. Хуже того: он мне не поверил.

— Я сама себе их диктую, — ответила я с вызовом. – Ты причинил мне много боли… не думай, что секс заставит меня простить.