Фая Райт – Санмонс. Горизонт Событий. Книга 2 (страница 1)
Фая Райт
Санмонс. Горизонт Событий. Книга 2
Глава 1 Память о былой Любви
Война лежал на разбросанных по полу подушках. Испорченных, разорванных, выпотрошенных и скукоженных от крови и прочих телесных жидкостей. Ими и пропахших, как и вся спальня Чумы. Та спала на его правом плече, очаровательная в своей естественности без слоёв макияжа, который так любила. На левом же пристроилась Мирэниелис, но она, скорее, лишена сознания, чем сил. Война обнимал обеих, ища глазами хоть один оставшийся бочонок с вином, в горле жутко пересохло. Но вина не осталось, а самое досадное, что большая его часть пропала не по назначению, залив пол.
Его член, поникший во время отдыха, проснулся вместе с ним, и Всадник поморщился, почесав лоб о волосы Чумы. Голова трещала от выпитого, но мышцы приятно ныли, как после хорошего долгого боя. Секс — тоже своеобразная битва. Война не мог однозначно ответить, что ему нравится больше, потому предпочитал смешивать одно с другим.
Сколько прошло времени, тоже тяжело сказать. Он мог без устали трахаться, пока не свалится с ног, а до такого ещё ни разу не доходило, потому что партнёрши сдавались первыми.
Над комнатой плыла полупрозрачная розоватая дымка благовоний, добавляющая в ароматы пота, крови, секса и прокисшего вина липкую тошнотворную сладость, пронизанную тонким, едва уловимым запахом… роз, что в сочетании с цветом мгновенно взбесили Войну, окунув его в омут воспоминаний…
Дворец Любви, выстроенный из известняка и розового мрамора, тянулся закруглёнными куполами к небу. Он походил на изысканный декоративный цветок среди поля блёклых сорняков. На выкованный мастером стальной меч среди ржавых железяк, но всё равно казался Войне отвратительным, вычурным и инородным. Прекраснее дворца был только сад, раскинувшийся пред ним на берегу горного озера с чистейшей бирюзовой водой, холодной, как само сердце Монрейн.
Война наблюдал, как она ходила по саду вместе с Любовью, собирала цветы, ласкала пальцами ярко-красные лепестки, смеялась над шутками. Но её грызла тревога, иначе бы ни за что не решилась прийти.
Любовь не позволяла Всаднику приближаться к её владениям за то, что тот вырывал и губил любимые розы — символы самой её сути — потому ему оставалось изнывать от нетерпения на нависающей над водой скале, откуда был хорошо виден сад. Из-за шума водопада, его пенных брызг, он не мог услышать разговор, но ревностно следил, искал взгляд Монрейн, ловил её улыбку. Если бы только приказала, кивнула головой, намекнула, он тотчас бы сорвался, взлетел на крыльях дракона и спалил Дворец и сад дотла. И плевать, что сказали бы на то Смерть и Властелин.
Саншайр благословил этот день: светило сияло особенно ярко, играя переливами в окнах и посыпая перламутром розовые купола, венчающие башни. Но Царица за внешней весёлостью была мрачнее тучи. Любовь обняла её на прощание, что-то прошептала, погладила по спине, но Монрейн покинула её владения в ещё большей задумчивости и растерянности, чем явилась туда.
Война не находил себе места, ожидая её. То и дело вынимал меч из ножен, принимаясь полировать его платком. То же самое делал и с её мечом, который Царица отдала ему, потому что Любовь не выносила даже намёков на насилие.
«Высокомерная, глупая девка, — раздражённо думал Война. — Нисколько она не возвышеннее меня, хотя стремится таковой казаться». Он лично видел, как вспыхивали по её вине жестокие кровопролитные баталии. Как она заставляла восставать против друг друга целые города. Но не принимала это, отрицала свою вину, грустила, даже болела.
«Не всё во вселенной устроено по твоему хотению! — злорадствовал Война. — Оглянись, нам суждено идти рука об руку… Даже твой проклятый Дворец расположен на границе с моими владениями… даже твои розы имеют острые шипы и цвет пролитой крови на лепестках».
Любовь была холодна с младшими, всегда смотрела свысока с вежливостью и снисходительной доброжелательностью.
Властелин же её обожал, потому что она единственная из семьи, кто нёс мирам свет и добро. Любовь, несмотря на свои ошибки и ожидания, часто мирила злейших врагов, тем самым спасая цивилизации от бедствий, предотвращая их. Она же всегда дарила надежду и выступала за дипломатичность.
Двуличная сука. Война прекрасно чувствовал, насколько похожа она на ненависть, как близко стоит к ней… — только руку протяни. Двое противоположных, но необъяснимо равных по силе состояния.
Услышав тихие лёгкие шаги, он подскочил навстречу плывущей по сводам пещеры тени Монрейн, жаждая поскорее увидеть её саму. Она молчала, погружённая в мысли, подняла голову, одарила тяжёлым взглядом, и он просто взорвался. Подлетел, бережно взял кисть её руки, прохладную в сравнении с жаром, что бесновался под его кожей, прижал тыльной стороной к своим губам, прошипев сквозь поцелуй.
— Только прикажи, и я заставлю её страдать. Заставлю страдать всех, кто лишил тебя покоя.
Монрейн рассмеялась, коснувшись второй рукой его щеки, и Война был готов сам кинуться на собственный меч ради её прикосновений.
— Мой мятежный зверь жаждет мстить за меня?
С громким гортанным смехом она отстранилась, не далась в руки, когда он пытался обнять. Отступила к водопаду, бесстрашно и с азартом взглянув вниз.
— Я на всё готов ради тебя… я верен одной тебе.
Повернувшись вновь к нему, Царица ответила уже серьёзно, и в голосе звякнула сталь.
— Я ценю это, брат. Быть может, наступит тот час, когда мне понадобится твоя преданность. Тучи сгущаются…
И вправду, ослепительный и тёплый свет перестал заливать грот, небо потемнело по её воле. Она не хотела, чтобы Властелин видел. Распустила свои длинные гладкие волосы цвета бездны, стянула кожаные походные бриджи, распустила шнурки топа на груди, встав спиной к Войне. Не дразнила, нет, просто не находила ничего предосудительного в наготе. А он горел, плавился от желания, мучимый невыносимой тоской. Пожирал взглядом её соблазнительные изгибы, каждый миллиметр молочно-белой кожи. Готов был пасть на колени, умолять подарить хотя бы поцелуй. Величайшая из женщин, достойная, великолепная, но… никогда не станет принадлежать ему. Её сердце и разум для него закрыты. Она верна себе, а ещё… Властелину.
Разбежавшись, Монрейн прыгнула вниз, теряясь в бурном потоке воды, а Война так и остался стоять, завороженный и сражённый её красотой и собственными мятежными помыслами.
— Я — это высший дар, но и самое страшное проклятье, когда безответна, — говорила Любовь разбитыми губами, не утратив своей надменности, даже стоя перед ним на коленях. Лицо грязное, розоватые волосы превратились в жёсткую солому, но огромные ясные глаза не отражали ни капли страха перед ним или кончиной. Напротив, она выглядела блаженной, готовой обрести покой, хотя никто из них тогда не знал, что ждёт богов за чертой гибели.
Война, несмотря на свою решимость убить ненавистную сестру, и сам до конца не верил, что покончит с ней. Думал, что лишь причинит боль, а после Смерть найдёт способ вернуть её… конечно, если прикажет Властелин. Но он не приказал, и это оказались последние слова Любви, навечно оставившие клеймо на судьбе Войны.
— Мои корни глубоко проросли в тебя, ты от меня не избавишься, ты будешь мучиться вечно.
Он до сих пор слышал её голос, полный зловещего, болезненного восторга. И помнил вкус её крови, окропившей его руки и клинок…
Всадник резко встал, скинув с себя обеих женщин, и Чума во сне заворчала, нащупав одну из подушек и обняв её. Он же прошёл к окну, распахнул настежь, нашёл свои штаны, оделся. Во рту ощущение, будто дракон нагадил, и сухо, как в лоне старухи, к тому же рубаха превратилась в разодранные лохмотья.
Босиком и с голым торсом он брёл по коридорам, но те странным образом петляли, вели не туда, а знакомые с виду повороты приводили в тупик.
— Что за хрень? — ругнулся, не сразу сообразив, то ли он спьяну заблудился, то ли замок издевается.
Первую мысль сразу отбросил, потому что знал эти проклятые стены до зазубринки, сколько себя помнил, а заодно и все их фокусы. Но сколько бы ни ходил, свои покои так и не отыскал, зато лабиринт, насмехаясь, «случайно» привёл его к крытому переходу, ведущему в Башню Смерти.
Война закатил глаза, потерев кулаком и без того красные глаза, и рассмеялся.
— Хорошо. Раз хочешь срочно видеть, то приду, но только не впадай в культурный шок от моего облика.
Смерть оглядела его с ног до головы так, словно её безукоризненно вымытый пол потоптало самое грязное и мерзкое создание, какое только может существовать. С немым осуждением и нескрываемой брезгливостью.
Война был бы рад ещё и наблевать прямо на её наполированные до блеска туфли, но никак не мог вызвать рвоту.
— Ты — животное, — с презрением заключила Смерть, шевельнув пальцами, и окно тотчас приоткрылось. — Совсем не имеешь достоинства. Что о нас подумают низшие создания, какой ты им подаёшь пример?
— Избавь меня от нравоучений. Ты сама меня сюда заманила, не дав привести себя в порядок, что мне оставалось? — скривился Война, без разрешения вышел на балкон, зачерпнул снега, с наслаждением растёр по лицу и груди, смывая пот, засохшую кровь и вино. Зачерпнул ещё и засунул в рот. Снег стремительно таял на языке, от холода свело скулы, но Всаднику стало значительно легче.