Фая Райт – Санмонс. Горизонт Событий. Книга 2 (страница 14)

Не успела я отпрянуть, как он обхватил мою ладонь своими, вложил в неё сосуд и сжал пальцы, чтобы не выронила.

— Подлей это Войне в вино. Он должен выпить.

И всё? Ради этого он меня вытащил? А чего я, дура, ожидала? Что после секса между нами что-то изменится? Мне бы этого хотелось?..

«Нет!»

Я прикусила губу, осознав, что только что солгала самой себе. Кивнула, стиснув ампулу, даже не зная, куда её деть, чтобы не выпала. Разве что в смешное декольте… закрепить под лентами?

— Хорошо, — я сухо и послушно кивнула, стараясь больше не смотреть Санмонсу в глаза, боясь вспомнить свою чёртову слабость, так ярко продемонстрированную Голодом… И покрыться краской до самых ушей. Не время. Не место. Не сейчас.

Но Шэдо, видя моё замешательство, не спешил уходить. Обхватил подбородок двумя пальцами, поднял мою голову, вынуждая глядеть на себя. Обжёг льдом, за которым пряталось нечто похожее на чувство вины.

— Он… что-то с тобой сделал?

Он спросил это так, словно у него свело скулы. Сквозь спазм и онемение нервов лица. Еле выдавил вопрос, продолжая сверлить синими жгучими безднами глаз. Я опешила, осознавая суть, окатившую стыдом и смущением. Но Шэдо ничего не смущало, ничего не могло встать на пути его безжалостной откровенности.

«А если бы и сделал, то что?»

— Нет, — выдохнула я, пораженная тем, какую бурю скрывало непроницаемое лицо Санмонса. Услышав это, он сухо кивнул, сглотнул слюну и отпустил меня, медленно выпрямился в явном облегчении.

— Он пытался, но я… сказала, что тогда ты… Я… нашла, как выкрутиться, — я потупилась, ощущая, как дрожат губы, как электричество струится по венам, наполняя импульсами и пальцы рук. Шэдо порывисто притянул меня к себе, заключив объятия, а я сумела только ошеломленно вздохнуть, цепляясь за его рубашку на груди, уткнувшись лицом туда, где беспорядочно быстро колотилось сердце.

— Хорошо. Ты молодец, — похвалил он, опустив сухую горячую ладонь мне на макушку, чуть массируя волосы. А сам смотрел куда-то вдаль и говорил механически, безымоционально, как робот. — Он не убьёт тебя и не тронет, пока я ему нужен. Пользуйся этим. Говори всё, что поможет избежать проблем.

— Моя сохранность — гарантия твоей покорности, — напомнила я вслух сама себе.

Шэдо помедлил, стиснул зубы до скрипа, но лишь крепче прижал меня к себе, впиваясь пальцами в лопатки, вместе с тем поглаживая и этим согревая вьюгу подкожного озноба теплом своего тела.

— Верно.

— Рада, что у тебя есть план, — я отстранилась, но не спешила высвобождаться из рук. Мы стояли одни, зажатые между мраморными исполинами и городом, оба лишенные возможности летать. Смотрели друг на друга, сражались в зрительном бою.

— Плана пока нет, но я над этим работаю, — приподняв густые тёмные брови, сказал Шэдо и прищурился, стоило мне позволить себе опустить взгляд на его губы. Не мешкая, не дожидаясь, не разрешая себе самой отреагировать единственно верно, я потянулась и поцеловала его. Дерзко, безрассудно, нагло. Вторглась в личное пространство, преступила границы. И поплатилась.

Он сомкнул ладонь на моём затылке, запустил большой и указательный пальцы в волосы, чуть потянул до сладкой приятной боли, отстранив от себя. Его колкие глаза мучительно и жадно пожирали мои, словно ища в глубине правду, сулящую вскрывшийся подвох.

— Зачем ты это делаешь? — спросил с ухмылкой, но до умопомрачения волнующе. — Сама же заявила, что жалеешь.

— А ты сам сказал, что мы не должны стесняться своих желаний, — прошептала я пересохшими губами и невольно облизнула их, заметив, с каким голодом он проследил за незначительным движением языка.

— Я хочу… и готова это признать…

Что во мне говорило? Влияние Голода? Собственная безысходность? Подавляемое, но всё равно прорастающее влечение?

Шэдо не дал поразмыслить над ответом. Резко притянул меня к себе, всё ещё держа за затылок, накрыл губы яростным жарким поцелуем. Он кусал, сминал мои губы, вылизывал их, упиваясь вкусом, а я попросту таяла. Цеплялась за его рубашку, обнимала за шею, прижималась близко, вдыхала его запах.

Горячо и мокро. Мне кажется, я ни с кем не целовалась так искренне и самозабвенно, что хотелось выпить его полностью, поглотить, раствориться в нём. Голова кружилась, словно это чёртов эротический сон.

Шэдо скользнул ладонями по моим волосам, плечам, спине, ниже…

Погладил поясницу, опустив обе руки на бёдра, и рывком двинул на себя, чем выбил несдержанный, шокированный стон. Я прижалась к нему низом живота, чувствуя сквозь одежду, насколько он возбужден. Опасная близость на грани сумасшествия. Тело подводило, между ног растекался жар неутолимого напряжения. Я стояла перед ним фактически голая! Набухшие соски натянули проклятые ленты ткани. Как назло перед глазами в красках сверкнуло воспоминание о том, что я делала наедине с Голодом, о ком думала… и ласкала себя.

Шэдо удивлённо вскинул брови, сильнее сжимая мои бёдра, но не переходя черту пошлости, не перемещая ладони на ягодицы. Он ухмыльнулся полупьяно, глаза заволокло мутной дымкой желания. Прижал меня к стене спиной. Наклонился, чтобы поцеловать шею. Его горячее дыхание, огненные поцелуи и нежные объятия распаляли, заставляли плавиться, призывно тереться об него, уже не заботясь о наготе, шептать на ухо мольбы не прекращать. Я могла бы кончить только лишь от предвкушения прикосновений. Но он не спешил. Провёл языком по ключице, чуть поддев спускающуюся от плеча к груди тонкую полоску ткани, мазнул по ней подушечкой большого пальца и замер на соске, легонько ущипнув, от чего тот отозвался ноющей болью и набух ещё больше в предвкушении ласк.

— Ммм, — я закрыла глаза, отдаваясь ощущениям, что казались ещё острее от мысли, кому именно я готова позволить многое. Шэдо чувствовал, что я уже на грани, знал, что не могу даже стонать, а покорно жду продолжения. Податливая, послушная, готовая на всё, что прикажет. На всё, что пожелает, сдавшаяся. Даже если сейчас он опустит меня на колени и попросит ублажать его ртом, я это сделаю. Одна лишь мысль чертовски возбудила, да так, что я судорожно дрожащими руками решительно потянулась к его паху, но Санмонс с усмешкой перехватил мои руки. Прошептал на ухо, прикусив мочку зубами, оставив на ней влажный жадный поцелуй:

— Мы не можем позволить себе зайти дальше сейчас.

Вспышка, осознание, возвращение в реальность. Я припала к его плечу, готовая расплакаться от благодарности, что не воспользовался моей слабостью. Но тело отказывалась подчиняться разуму, ныло, стонало, покрывалось испариной.

Шэдо хотел отойти, сделал шаг назад, но я не отпустила, вцепилась в него мёртвой хваткой, сгорая от стыда и желания. Не смея решиться, но и не в силах отпустить.

— Не думай, что я… не думай… — голос звучал жалко, надломленно, я ожидала, что он рассмеётся моим нелепым попыткам оправдаться, но он не смеялся. Только провёл пальцем по моей щеке… подбородку, едва задел нижнюю губу, что припухла от долгих поцелуев.

— Потерпи… я вытащу нас отсюда.

Его шепот лился мёдом в мои уши, и охвативший изнутри огонь не торопился утихать. Шэдо смотрел мне в глаза, пленяя взглядом, не позволяя думать ни о чём другом, кроме него. И я сжимала зубы от злости, что не могу противиться, что совершенно безвольна перед ним.

А потом он опустил вторую руку между моих ног, ласково проведя ею по груди и животу.

Мне было так стыдно, что ублюдок Война не позволил надеть бельё под это недоразумение вместо платья. Но стоило почувствовать уверенные пальцы Шэдо на своём клиторе, как разбухшее до предела напряжение взорвалось мириадами осколков, и искры перед глазами посыпались. Я задрожала в оргазме, прильнув к нему, спрятав лицо на его груди, укусив за ключицу сквозь ткань рубашки. Внизу всё пульсировало, не спеша успокаиваться, плавилось, растекалось смолой… сводило с ума.

Мой бог… что же я снова наделала. Но на удивление не жалела об этом…

Он помог встать на ноги, хотя я всё ещё держалась за его плечи, стараясь выровнять дыхание. В спешке поправила свою одежду, попутно сражаясь с неловкостью, что неизбежно нахлынула на смену возбуждению.

— Это…

Шэдо отошёл, оправил рубашку, и лицо его вновь обрело холодные оттенки.

— Сосредоточься на цели, а не на самокопании.

Он хлестнул словами, как плетью, обжигая и без того вибрирующие, словно электрические провода, нервы. Он жил настоящим и был прав в том, что не время заниматься самоистязанием, когда вокруг и так достаточно желающих тебя помучить.

Но в его словах сквозило и нечто ещё… Незаметное, едва уловимое, призрачное. Между строк звучало: «Я рискнул тебе доверять… снова».

И в этот раз я действительно опасалась утратить его доверие, ведь он — моя единственная надежда на выживание. И глупо здесь заигрываться с гордостью и плескаться в прошлых обидах. Мёртвым не больно… мёртвые не несут груз потерь и огорчений, не чувствуют ничего. Но лучше уж быть живой и со всем этим багажом проблем, чем… слиться со светлым потоком на небе.

— Я сделаю это при первой же возможности.

Шэдо удовлетворенно кивнул, пропуская меня обратно в зал.

— Найди его, держись ближе к нему. Рядом с ним тебе ничего не угрожает в пределах этой статуи.

Я собиралась послушно уйти, но замешкалась, полуобернувшись. Вопрос, повисший на языке, так и рвался быть заданным: