Фая Райт – Санмонс. Горизонт Событий. Книга 2 (страница 12)

А там, где каменный член снаружи вонзался в каменное лоно женщины, прямо из огромной головки вырывался фонтан игристого белого вина, что растекалось по расставленным пирамидой горкам бокалов для гостей, а дальше по пронизывающим пол каналам, вдоль которых также стояла посуда. Зрелище, мягко говоря, не аппетитное, но гостей, по всей видимости, ничего не смущало.

Здесь собрались высшие чины тёмных, в отличие от площади, где осталась основная часть пленных, которых теперь просто разогнали по улицам без всякого надзора. Сюда же привели Наместников с ближайшей свитой и тех, кто в элитах своих миров имел хоть какой-то вес. Я сразу заметила Огнеяра и Мэгори, но даже не поняла, испытывать ли мне облегчение или тревожиться. Я сражалась за их свободу, как могла, хоть то и бесполезно, к тому же глупо. Их же, похоже, моя судьба не волновала вовсе.

Невольно поискала взглядом Шэдо, но его нигде не было, зато Голод сидел на мягком диване из золотистой кожи в приватной зоне, расположенной на своеобразном помосте, откуда открывался обзор на весь нижний зал. В одной руке он держал бокал вина, во второй — сигарету. Рядом облаченная в броню восседала Мирэниелис, а так же Ледышка и Мертвец. В бурлящем бассейне плескались игривые русалки, чья чешуя переливалась в свете прожекторов. Я успела задаться вопросом, настоящие ли у них хвосты, когда мы с Войной проходили мимо. На шестах вдоль зала крутились фигуристые нимфы с зелёной, синей, красной и даже фиолетовой кожей, полностью обнаженные и мало похожие на людей. С рогами, копытами, птичьими лапами, хвостами, тремя, четырьмя, шестью грудями, несколькими головами и руками. Но все стремились продемонстрировать свои достоинства и привлекательность. Вокруг них собирались толпы мужчин, одержимых похотью, они подбадривали, кричали, пускали слюни, тянули конечности к танцовщицам, но никто пока что не пересекал черту.

Война буквально затащил меня в эту сраную вип-ложу и усадил на пол, как собаку, а сам расположился на диване, широко расставив ноги и вытянув руки вдоль спинки.

— Самка сменила хозяина? — противно скрипуче хохотнул Ледышка, пройдясь по мне сальным взглядом. Он даже облизнулся так, что я невольно задрожала от омерзения. — Что там с тем выскочкой? Не иначе отправился к Царице?

Мертвец на это заржал, булькая внутренностями. Воительница в броне тактично ухмыльнулась. Голод затянулся сигаретой. Война же весёлости не разделил, и одного взора, острого и беспощадного, как лезвие его меча, хватило, чтобы Ледышка подавился своим смехом, присмирел и весь сжался, как испуганная вошь.

— Я думала, ты придёшь с Чумой, она задерживается, — перевела тему Мирэниелис, постучав стальными когтями по обивке дивана, на что Война хмыкнул, приподняв брови.

— Я ей не нянька, — бросил он, зачем-то опустив ладонь мне на голову и погладив, словно я и вправду животное. Я сжала зубы, вывернувшись, на что Всадник резко сомкнул кулак на макушке, намеренно причиняя боль. Но смотрел при этом на Голода, да так, будто собирался просверлить в брате дыру. Тот лишь пожал плечами, не удостоив ответным вниманием.

В зале громыхала музыка, лилась водопадом со всех сторон и не была похожа ни на одни звуки, издаваемые знакомыми мне музыкальными инструментами. Совершенно потусторонняя, неземная. Я снова нашла глазами Огнеяра, что у барной стойки переговаривался с Астаротом. Мэгори тем временем выглядела бодрой, даже весёлой, она танцевала с бокалом в руке, ритмично покачивая бёдрами в такт мелодии. Всё шло более чем прилично, но меня всё равно била дрожь при мысли, что Голод вновь может «подшутить», и всю эту толпу тёмных, запертых в замкнутом пространстве, охватит безумие.

Наместники и Всадники что-то обсуждали, но я не вслушивалась, вообще старалась не поднимать голову и больше не привлекать к себе внимания, пока не заметила приближающегося Шэдо под руку с Чумой, что еле переставляла ноги на высоченных шпильках и улыбалась, как школьница, напившаяся на выпускном. При виде Санмонса мне захотелось провалиться сквозь пол, спрятаться, лишь бы не видеть его. И лишь бы он не видел меня такой безропотно униженной.

Но, конечно же, увидел. Я кожей ощутила его пристальный тяжёлый взгляд на себе, прокатившийся жгучими иглами по всему телу. Захотелось прикрыться, разреветься, исчезнуть, но я сидела смирно с выпрямленной спиной и держалась, смотрела перед собой.

Чума вызывающе хохотала, поглаживая его по предплечью, буквально висла на нём, и это заметили все присутствующие. Война испепелял её прищуренными злыми глазами. Голод казался совершенно безучастным. Ледышка и Мертвец пялились на Шэдо с завистью, а на Чуму с неприкрытой в буквальном смысле похотью. Даже их отростки между ног напряглись, отчего мне пришлось подавить навязчивый рвотный позыв.

Мирэниелис вальяжно приласкала собственных рабов, сидящих у её ног на другом от меня конце дивана. Их с нею было пятеро.

— Простите, мы задержались, — проворковала Чума слащавым голосом, метнув на Шэдо полный желания взгляд, и снова расхохоталась, прошла к дивану и уселась между воинственной наместницей и Голодом. От её тона и многозначительного внимания в сторону Санмонса меня передёрнуло. В груди шевельнулось неприятное жгучее чувство, ядом разливающееся вместе с кровью.

«Не мог же он… ведь не стал бы… даже ради своей выгоды».

Охваченная удушающей обидой, я осмелилась украдкой посмотреть на Шэдо, что сел поодаль от остальных и выглядел по-прежнему невозмутимым, серьёзным и холодным. Он не удостоил меня вниманием, словно и для него я была пустым местом. Словно… он окончательно уступил меня Войне, сделал выбор в пользу своей безопасности, избавился от рычага… Или я вовсе напридумывала себе, что важна ему?

«Какое мне дело?» — убеждала себя, а при этом настырно искала его внимания, хотя бы взгляда. Чуть ли не кричала:

«Посмотри на меня! Хотя бы намекни, что ты меня не бросил на растерзание этим уродам! Пожалуйста!»

Бесполезно. Ледяная непробиваемая скала, красивая в своём беспощадном равнодушии. И как я посмела ожидать чего-то иного? Да ещё и от своего врага?

Не Шэдо, а собственные ожидания сейчас мучительно медленно прожигали дыру в моей груди, вырывая сердце, лопая сосуд за сосудом, перекрывая кислород. Глупо надеяться… я могу рассчитывать только на себя. Напоминание царапнуло грудную клетку с внутренней стороны, да так, что онемели органы. Я впилась пальцами в ладони, чтобы никак внешне не выдать своего смятения и отчаянья. Хладнокровие — это броня, пора и мне её примерить.

Светская беседа о городе, увеселениях и способе построения зданий тянулась долго, однообразно и скучно, но все участники усиленно демонстрировали заинтересованность разговором. Кроме Шэдо и Войны, которые глядели друг на друга так мрачно и твёрдо, словно уже сражались в поединке на смерть. Докурив очередную сигарету и опрокинув бокал с золотистой жидкостью залпом, Голод воодушевлённо хлопнул ладонями по коленям, поднявшись.

— Так, хватит этих унылых обсуждений, мы здесь собрались не за этим, — он щёлкнул пальцами, и музыка тотчас стихла, погасла, подобно свече под внезапно налетевшим ветром. Тёмные перестали танцевать и делать вид, будто забыли, где находятся. Даже танцовщицы слезли с шестов и растворились в неоновом рассыпчатом полумраке. Кто-то направил прожектор прямо на Голода, чтобы всё внимание гостей сфокусировалось на нём одном. Всадник лучезарно и приветливо улыбнулся, показывая всем и каждому, что именно он сегодня хозяин вечера.

— Я вас приветствую, дорогие гости, в своих владениях, — начал он громко, заученно и торжественно, словно до этого неоднократно репетировал речь перед зеркалом. — У меня, наверняка, веселее, чем у Смерти?

Прервался, ожидая реакции, и по ошарашенной толпе прокатился вздох неуверенного одобрения. Всадник умел настраивать массы, разогревать, вызывать интерес. Живи он в моём мире, стал бы популярным телеведущим или стендап-комиком. Здесь же в общем нервном напряжении его образ и поведение казались несуразной издёвкой. Голод походил на маньяка, строящего из себя добряка, чтобы усмирить бдительность жертв. Он говорил что-то о городе, о том, что в нём есть развлечения на любой вкус, что пока они его гости, могут ни в чём себе не отказывать. Я меж тем заметила, как Мэгори показала на меня пальцем Огнеяру, дёрнув того за рукав, и глаза Владыки Низовья вспыхнули неистовой яростью. Он рванулся к помосту, расталкивая собравшихся перед ним, но остановился в бессилии сжимая кулаки и зубы.

«Ох, Огнеяр… ты такой отчаянно смелый, хоть это и безрассудно» — подумалось мне, но мысль о том, что хоть кому-то не всё равно на меня, согрела, придала сил, как и прежде. Хотя по сути говоря, какое Огнеяру дело? В чём выгода? Зачем ему подставляться из-за меня? Просто так… Просто потому что не может иначе? Или… потому что не способен удерживать свою злость в узде? А это не доведёт до добра. Пустой подвиг, хоть и сумевший немного разогнать мою тоску.

Голод сбился в очередной раз, прикусил губу, затем облизал её кончиком языка, почесал затылок, вспоминая, что ещё хотел сказать, но потом беззаботно махнул рукой.

— А впрочем плевать, чувствуйте себя свободно, пока можете. Развлекайтесь, пейте, ешьте, трахайтесь, живите, пока живы!