Фая Райт – Хищник приходит ночью (страница 5)

– Мне нужно сейчас же вернуться в покои, простите.

Не дожидаясь реакции, Ильзет развернулась и побежала, сверкая пятками. От него ли? Или от самой себя?

Трусиха.

Горло саднило, дыхание становилось острым, словно лезвия, вспарывало лёгкие, но она бежала, не обращая внимания на озадаченные взоры слуг, в спасительные и привычные объятия одиночества.

День ещё властен над Холлфаиром, бояться нечего, ведь так?

Никто не поджидает её за запертой дверью, не прячется в тенях, не скребёт когтями по доскам шкафа, оставляя глубокие, сочащиеся свежей древесной стружкой борозды, следы от когтей. Никто не прячется в тенях, жаждя схватить её…

Но как бы там ни было, первым хватать её будет лекарь, а потом уже остальные монстры.

Мнемосина – участливая и кроткая женщина, уже немолодая, но стройная и не утратившая былой красоты, несмотря на седину в волосах, морщины около глаз и уголков рта – уже растопила очаг, наполнив спальню уютным светом и теплом. Поленья потрескивали, облизываемые оранжевыми языками огня. А няня меж тем помогала лекарю, явившемуся раньше обычного. Грела воду, смачивала в ней бинты и повязки.

Оули – высокий и надменный лекарь с зачесанными на затылок редкими седыми волосами, орлиным носом и блёклыми раскосыми глазами – уже достал из своего чемоданчика сосуды с плавающими под стеклом жирными бурыми пиявками, от одного вида которых у Ильзет зачесались руки, там, где эти мерзкие твари каждый вечер оставляли пурпурные следы своих челюстей, которые позже растекались неровными синевато-желтыми гематомами.

Нечто холодное и скользкое зашевелилось под рёбрами, и леди едва удержала рвотный позыв. Обед она пропустила, лишь перекусила вместе с Гэри свежей лепешкой и кружкой парного молока.

Сейчас на столе стыл ужин, но Ильзет и смотреть не могла на него.

– А вот и ты, – улыбнулась ей Мнемосина, как всегда тактичная, милая, стремящаяся успокоить. – Проходи скорее, нельзя заставлять лекаря ждать. Но сперва поешь.

Мнемосина растерянно кивнула в сторону еды, словно вспомнила о ней только сейчас.

– Ни в коем случае, – проскрипел Оули, голос его напоминал старый сук – искривленный, уродливый и давно сухой, что заунывно стонет под порывами ветра, но всё никак не отвалится. – Молодая леди опоздала к трапезе, а лечение не поможет, если проводить его на сытый желудок.

«Как будто так оно помогает», – закатила глаза Ильзет, неохотно пройдя к приготовленной для неё софе. Сейчас Мнемосина снова разденет её, снимет всё, кроме кулона, даже нижнюю сорочку, оботрёт полотенцами, уложит на спину, а потом Оули пинцетом налепит тварей ей на живот, руки, ноги, даже грудь. А Ильзет останется только закрыть глаза, до боли стиснуть зубы и постараться игнорировать унизительное чувство собственной неполноценности и слабости.

Она старалась не смотреть на склизких и ледяных пиявок, старалась игнорировать жжение их укусов, даже встревоженное перешептывание Оули и Мнемосины. Вслушиваться нет смысла, всё равно ничего нового.

«Ой, ах, бедная девочка… одно, да потому».

Ильзет постаралась сосредоточиться на треске дров в камине, хоть что-то приятное, расслабляющее, навевающее умиротворение. Ей нравилось не только слушать, но и смотреть на пламя. Оно ассоциировалось с чем-то далёким, неуловимым, почти родным. Холодным, но в то же время согревающим, что она никак не могла осмыслить или придать этому определенную форму, вид или название.

Но сознание зацепилось за мягкий и тихий голос Мнемосины, рухнуло в него, будто в пушистый мох, уловило пронизавшую нитями тревогу.

– Ульвин уже должен был добраться до Дождивого моря, но от него давно не было вестей.

– Надеюсь, он вернётся, иначе снадобья могут закончиться, – вздохнул старик.

Они говорили ещё о чем-то, но Ильзет больше не слушала. Пиявки словно высасывали из неё силы, наливались кровью, чернели и пухли.

Она была на грани беспамятного сна, когда твари отвалились, и Оули, кряхтя, принялся сам собирать их по полу. Потом влил Ильзет в рот противный отвар из горьких трав и, попрощавшись, оставил её на милость няньки.

Ночь прошла без сновидений, но утром ломило все кости, зубы и даже глаза. А под ногтями запеклась бурая земля, смешанная с грязью и ошметками дерева. И когда Ильзет успела так испачкаться? Неужели вчера с Гэри?

Она отлично помнила вчерашний день, но вечер тонул в тумане, несметной усталости и забвении. Кожа покрылась ссадинами, синяки ныли.

Поморщившись, она встала с постели, потянулась, без особого интереса огляделась. Рассвет ещё не наступил, не залил Холлфаир своим сиянием, но небо на востоке светлело, а во дворе уже вовсю шумели и суетились домочадцы, готовясь к прибытию важного гостя.

Глава 2 Гость из столицы

Мнемосина влетела в спальню окрылённой волнением чайкой. И звуки издавала похожие: пронзительные, высокие и таранящие барабанные перепонки.

– Скорее, девочка! Сегодня важный день, ты должна выглядеть прелестно!

– Что в нём такого важного? – без особого интереса спросила Ильзет, умывая лицо в успевшей остыть воде. Очаг давно потух, и в комнате сделалось зябко. – К нам едет старый друг отца, а шуму, будто сам император.

Мнемосина всплеснула руками, коротко ахнув. Удержала поучительные комментарии, но Ильзет и по взгляду поняла, что нянька посчитала её недалекой. Ещё бы: приезд лорда Бонжона Голда – советника самого императора Эклипсе I – большая честь для Холлфаира, как глупой девчонке может быть на это плевать?

«Да запросто», – Ильзет, отвернувшись, закатила глаза. Единственное, что она чувствовала по поводу гостей – смутную тревогу, навеянную неизбежностью скорых перемен. Будто шторм, бушующий ещё далеко, а потому не опасный. Хотя ветер уже меняется, набирает скорость, гоняет по земле столбы пыли.

– Ну, если высокий статус гостя тебя не волнует, то, может, заинтересуешься его сыном? Говорят, лорд Калистер хорош собой, обходителен, красноречив. Отличная партия.

Мнемосина принялась выгребать из сундуков платья, скидывать их на постель. Служанки меж тем суетились в ванной, готовя купальню. Таскали воду, полотенца, прочие принадлежности. Ильзет же морозом обожгло с головы до пят.

«Кто бы сомневался, что все эти визиты неспроста».

– А я здесь причём? – хмуро пожала она плечами. – Асти старше, образованнее и красивее. Вот пусть её отец и сватает.

Служанки удалились, а Ильзет залезла в ванну, позволив Мнемосине вымыть ей голову. У няньки были нежные тёплые руки, что с детства ассоциировались с материнскими. Других леди не знала. Но в этот раз няня заметно нервничала, её пальцы подрагивали, цеплялись за пряди, больно их дёргали.

– Ай, – шикнула Ильзет, за что получила комок воздушной пены на нос. Зажмурилась, чихнула, закрутила головой, но Мнемосина прижала её лопатками к чугунному борту ванны и ласково, но настойчиво сказала:

– Не дёргайся. У тебя очень красивые волосы, но они спутались.

– Для Асти лорд Риларто подберёт кого-то из наследников. Минакса – старшего сына советника Бонжона, к примеру, но он остался в столице.

– Чего же мелочиться? Сестру отец может и под императора подложить, – улыбка Ильзет вышла ядовитой, нисколько не искренней. Мнемосина вздрогнула, выронив мыло, и то покатилось по полу, оставляя на тёмном и мокром камне белёсый скользкий след.

– Если и так, не нам решать, – мрачно и с горечью ответила няня после недолгого молчания. Её голос стих, понизился до шепота, а губы сжались в тонкую линию, совсем утратив пигмент, слившись с бледностью кожи. – Стать женой императора мечтают многие. Это большая честь…

Что-то в её словах прозвучало фальшиво, механически, натянуто, как улыбки при дворе.

– Правда, что Эклипсе убил своего отца, брата и даже невесту? – спросила Ильзет шепотом, будто стены могли услышать. О кровавых событиях прошлого старались не говорить, это не смели обсуждать в чертогах, на пирах и среди знати. Но простой народ был куда смелее и словоохотливее. Крестьяне не боялись лишиться земель, статуса и богатства. А всей стране языки не отрежешь. Сплетни, которые ей охотно пересказывал Гэри, ползали по канавам, летали по рынкам вместе с перемешанными запахами специй, цветов и сточных вод, неуловимые и многогранные. Совсем уж диким Ильзет не верила, не настолько она была глупой.

Например, что столица и императорский род прокляты, что император обедает мясом своих любовниц и слуг, что женщины, побывавшие на его ложе, сходят с ума и сводят счеты с жизнью, и много чего ещё.

– Не знаю и не хочу знать! – вскричала Мнемосина, нервно завернув Ильзет в махровый халат и вытерев досуха размашистыми скользящими движениями худых рук. – Он жестокий человек, прежний император – Альбо – был намного милосерднее, и дышалось при нём легче. Но так уж распорядились боги, что трон достался отцеубийце, и не нам осуждать их волю.

Больше нянька не говорила ничего, старалась избегать вопросов, а лишь делала то, что требовалось: одевала молодую высокородную леди.

Платье из белого бархата, расшитое изумрудным шелком, драгоценными камнями и кружевами, выгодно подчеркивало талию Ильзет и её небольшую высокую грудь, а заодно и скрывало недостатки. Кулон неизменно висел на шее, а рыжие волосы закручивались в тяжелые локоны и ниспадали вдоль спины мягкими волнами.

Ильзет смотрела на себя в зеркало, ожидая завершения туалета, а сама только и мечтала, как бы поскорее закончился этот день, не сулящий ничего хорошего. Мурашки бегали по позвоночнику, рассыпались по предплечьям и бёдрам, а сердце прыгало, гоняя кровь в ускоренном ритме. Волнение оседало свинцом в груди, расползалось по конечностям, подкатывало плотным комом к горлу. Хотя объективные причины для столь сильных переживаний ещё оставались за плотной туманной завесой скорого будущего.