Фая Райт – Хищник приходит ночью (страница 2)

– Да тихо ты, кляча! – одёрнул её Эрнальд.

– Что это было, Эрн? – спросил Ульвин, оглядываясь назад. Тьма как будто ползла вслед за ними, окутывая широкую дорогу меж рукавов огромной реки, цеплялась щупальцами за пни и кочки, шелестела порывами промораживающего до костей ветра.

– Откуда мне знать? Может, птица какая? Они здесь повсюду, ловят лягушек, – усмехнулся Эрнальд, потирая урчащий живот. Два дня назад Ульвину удалось подстрелить одну цаплю, и они плотно отужинали, пожарив её на костре. Хоть какое-то разнообразие после несъедобной и жёсткой кабанины. Но этот звук, явно, не походил на крик цапли или какой другой болотной жительницы.

– А… может, проклят не только император, но и вся империя? – осторожно спросил Ульвин, всё ещё внимательно всматриваясь в подступающую темноту. Он не считал себя трусом, был отважен во многом, но сейчас, к своему стыду, ощущал, как трясутся колени.

– Пустые суеверия, – отмахнулся Эрн. – Только детям да девкам верить в них, но уж точно не нам с тобой. Если император Эклипсе и продал душу богу Тени, чтобы удержать власть, то мы-то с тобой никаких божественных законов не нарушали, а со всем остальным нам по силам справиться.

– А вдруг он ради той власти заодно и наши души продал, – проворчал в ответ Ульвин.

– Да мало ли что болтают! Про наши края тоже, слышал, собирают невесть что, мол, на роду лорда Риларто тоже порча, но я могу точно сказать, что в Холлфаире и его окрестностях нет никого, кто был бы противен Солнцу, иначе оно бы не одаривало нас так щедро своими ослепляющими лучами.

На это ответа у Ульвина попросту не нашлось. Он хотел было сказать, что и прошедшие две ночи, когда они останавливались на ночлег, ему мерещилось, будто кто-то наблюдает за ними из трещин в темных недружелюбных скалах, нависающих со всех сторон. И этот «кто-то», похоже, не испытывал к ним особой симпатии. Но слова Эрна, хоть и не вселили надежды, а всё же показались достаточно разумными для того, чтобы Ульвин опустил голову и мысленно отругал себя за излишнюю мнительность. Кто может водиться здесь, помимо лягушек и птиц?

Разве что проклятые комары, не дающие покоя день и ночь. Ульвин уже привык к тому, что всё тело нестерпимо чешется, а в ушах стоит постоянный пронзительный писк. Ночь была хороша хотя бы тем, что мелкие кровососущие гады прекращали пищать на пару часов, как только диск луны высоко возносился над болотом.

Путникам пришлось остановиться у кромки дороги, когда совсем стемнело. Эрнальд распряг кобылу и привязал её к телеге, чтобы та не сбежала и не увязла в топях. Лошадь принялась щипать жесткую траву, то и дело тревожно шевеля ушами и вскидывая морду, но Ульвин старался думать, что беспокоит её запах лежащего на повозке вепря.

Взяв нож, Эрн снова отрезал часть мяса с задней ноги зверя, пока то совсем не протухло, и они поужинали у хилого костерка, решив не переводить вяленую оленину попусту. Запасы нужно было беречь, ведь им предстояла ещё и обратная дорога.

После не очень сытной трапезы оба улеглись на расстеленную шкуру освежеванного зверя, и вскоре Эрн захрапел, повернувшись набок, а Ульвин принялся смотреть на мерцающие над головой звезды.

Он думал о жене Мнемосине и о своих милых девочках – Ило и Монике. Монике уже исполнилось восемнадцать, а это значило, что ему, Ульвину, скоро предстоит отдать её замуж, и нет для отца доли горше осознания того, что его родная дочь уже достаточно взрослая для брака. Мнемосина бы не захотела, чтобы будущий жених Моны оказался чужеземцем. Наверняка, она уже подыскала для неё кого-то в Холлфаире, быть может, даже сына псаря Андрера, а если повезёт, то и кого-то из солдат самого лорда. Женщины всегда более разборчивы в вопросах семьи.

Ульвин подумал, что мог бы и сам найти для Моники жениха в замке лорда, где много лет верно служил добытчиком и был на попечении у главного стюарда. В его обязанности входила охота, сбор ягод, грибов и специй для господского стола, а ещё трав и кореньев, из которых лекарь готовил свои живительные отвары. Ульвин попал на службу совсем мальчишкой, и при дворе его уважали и говорили, будто никто во всём мире не знает лучше него особенностей всех растений. Именно поэтому лорд Риларто и послал его вместе с Эрнальдом в это далёкое путешествие к берегам Дождливого моря, где росла сонная ягода, которая могла погрузить человека в вечный сон, близкий к смерти, если съесть её слишком много, а больше и не имела никакой целебной силы или пользы. Ульвин не стал вдаваться в подробности, для чего та понадобилась лорду, любопытством он не отличался. Наверное, дело касалось лечения младшей дочери – леди Ильзет. Бедняжка с пелёнок хворала.

Им предстояло проехать ещё несколько лиг, прежде чем они выедут из Долины Снов и окажутся в месте, где впадает великая река в морские воды. А потом повернут в обратный путь и прибудут в Холлфаир только к началу второй летней декады.

Погруженный в свои мысли Ульвин не сразу заметил, что вокруг стало тихо. Совсем. Даже вздохи, пыхтение и бульканье болота да непрерывное кваканье стихли. Над ними сгустилась давящая зловещая тишина, и темнота окутала со всех сторон.

«Не к добру это, – пронеслось в голове Ульвина, и он попытался отогнать снова охвативший его ужас. – Поскорее бы выбраться отсюда и оказаться дома – слышать тихое посапывание Мнемосины рядом и несмолкаемое журчание реки за окном».

Он закрыл глаза, затаив дыхание, и тут лошадь, как назло, снова занервничала. Встав на дыбы, она едва не перевернула повозку, и её отчаянный визг потонул в непроницаемой тиши.

– Что за? – проворчал сонный Эрнальд, вскочив и протирая глаза. Ульвин сам не заметил, как оказался на земле с обнаженным мечом в руках.

Тревожное предчувствие опасности, никогда не подводившее его чутье, больше не казалось выдумкой суеверного разума. Оно стало почти осязаемым. Ульвин озирался по сторонам, встав в боевую стойку и приготовившись к любой атаке. Он уже мало обращал внимание на мечущуюся в ужасе кобылу и на оторопевшего Эрнальда, сидящего около телеги, но замершего и присмиревшего. Он, наверняка, тоже чувствовал это…

Что-то следило за ними тысячей глаз, впитывало их страх невидимыми ноздрями и будто ухмылялось, наблюдая за попытками сопротивления добычи перед неминуемой смертью. А потом над огромным болотом пронесся промораживающий до костей вой. Гулкий и надрывный.

Ульвин почувствовал на спине чье-то ледяное дыхание и развернулся так резко, что едва не упал. Его руки предательски затряслись, потому он крепче сжал рукоять меча. Тьма обступала их, зажимала в тиски.

– Что это такое? – спросил Эрн тихим, надсадным голосом, потянувшись за копьем. – Разве в болотах водятся волки?

«Это не волки», – хотел было ответить Ульвин, но тут мимо него пронеслась чья-то тень, так быстро, что разглядеть её не удавалось в свете затухающего костра, только смертельное зловоние наполнило ноздри Ульвина. Он повернулся в направлении движения тени и… замер, увидев, что над Эрном возвышается гигантская темная фигура невиданной доселе твари. Когти уже тянулись к плечам товарища, а исполинские крылья бесшумно спускались всё ниже. Кобыла, порвав верёвку, умчалась во мглу с диким визгом.

– Эрн, осторожно! – прохрипел Ульвин, не помня себя от страха, но было поздно. Едва успел Эрнальд обернуться, едва рот его открылся в безумном отчаянном вопле, как острые когти существа сомкнулись на его костлявых плечах, и перепончатые крылья хлопнули, сотрясая смрадный сгустившийся воздух, а спутник Ульвина просто исчез в чёрных небесах.

Меч выпал из ослабевших рук, колени подогнулись, по ним потекло что-то тёплое, и Ульвин только и сумел, что заползти под телегу последним нечеловеческим усилием, после чего лишился чувств.

Глава 1 Холлфаир

Замок Холлфаир, выстроенный в незапамятные времена в месте разлива полноводной реки Эквилибрум на два притока, утопал в красках цветущей зелени. Обласканный весенним солнцем и теплотой после ушедшей снежной зимы, не столь суровой, как несколько предшествующих. Снег ещё оставался на острых пиках, свисал с вершин ледяными шапками, но воздух пах талой водой, сладкой сиренью, нежными яблонями и вишнями, тюльпанами и свежим хлебом.

Главный двор, куда выходили окна покоев Ильзет, жил привычной утренней суетой. В кузне звенел молот, на псарне лаяли собаки, грызущиеся за кость, мальчишки и молодые рыцари тренировались сражаться на деревянных мечах, жрец громко читал свои проповеди, стоя на пороге приземистого храма, чей отлитый позолотой купол отражал солнечные лучи.

За невысокой, но толстой внутренней стеной виднелся, переливаясь в бликах, Эквилибрум, чей поток брал своё начало в далёких ледниках на юге. Река, дарующая жизнь и урожай всей стране, особенно знойным засушливым летом.

Ильзет сидела у окна, подперев худыми руками острый подбородок. Её нездорово бледная кожа, тонкая настолько, что видны паутины вен, слишком долго не знала загара. Взгляд серых задумчивых глаз струился вместе с мерцающей и вечно текучей водой, жадно следил за кричащими белокрылыми птицами, что охотились на резвящихся в волнах крупных рыб с серебряной чешуёй.

Она мечтала тоже отрастить крылья, вспорхнуть ими, прорезая согретый весной податливый воздух, вознестись к редким кучевым облакам и раствориться в небесной лазури. Ей казалось, что это возможно, что там её место, что она рождена для полёта и великих масштабных дел, но волей злого рока вынуждена прозябать в четырёх стенах, брошенная и всеми забытая.