Фая Райт – Хищник приходит ночью (страница 18)
– Ничего, тебе нужно проветриться, а потом мы вместе вернёмся в зал. Если спросят, скажу, что тебе стало дурно… Всё-таки не каждый день тебя представляют императору. Это волнительно.
Она гладила Ильзет по рукам, говорила что-то. Лёгкая, совсем не обремененная тоской. Ильзет вдруг вспомнила, что Калистер является этой приятной девушке родным братом, и она невольно издала звук, похожий на чихание, но тут же покачала головой, норовя зарыдать.
– Какой позор… – протянула, спрятав лицо в ладонях, на что Кристель легонько пихнула её в плечо.
– Эй, это ещё не позор. Говорю тебе, потому что имею опыт в этом деле.
«Да… она совсем не похожа на своего брата… Человечная что ли…»
Ильзет с благодарностью обняла её в ответ. От Кристель пахло кислой малиной и лавандой, захотелось так и уснуть в обнимку на этом балконе. Но очередная залётная мысль не позволила сознанию отключиться.
– А с чего ты взяла, что именно я стану невестой императора?
Ильзет приподняла голову, чтобы видеть глаза собеседницы, что горели на бледном треугольном лице, будто два серых агата. Кристель ухмыльнулась, прикусив нижнюю губу, слизав насыщенную фиолетовую помаду. Она замялась, будто не решаясь говорить, размышляла, стоит ли доверять, и, в конце концов, пожала худыми плечами.
– А ты не видела, как Эклипсе отреагировал на тебя? Об этом приёме будут шептаться ещё дооооолго.
– Там была ещё и Асти, – напомнила Ильзет хмуро, но Кристель и слушать не хотела. Придвинулась ближе и зашептала на ухо, чтобы уж точно никто из любопытных слуг не услышал.
– А ещё я слышала от отца, что лорд Риларто возлагает на тебя большие надежды… Наверняка, мой папа и императору в уши напел, поэтому…
Ильзет в который раз прошиб ледяной пот. Её то держали взаперти, как зверушку, то и вовсе собрались продать подороже, не заботясь о её желаниях. Она промолчала, прикусила язык, хотя комментарии так и рвались, штурмовали стену стойкости. Но в империи всем необходимо следить за языком, не говоря уже о императорском дворце, где каждый камушек принадлежит ему и имеет уши.
– Не бойся, Эклипсе заинтересован в скорой женитьбе, точно тебе говорю. Но если тебя это тревожит, можешь поговорить со мной, излить свои чувства, рассказать, что угодно, – Кристель крепко сжала ладонь Ильзет, погладив её запястье большим пальцем. Ей хотелось верить, хотелось найти в ней опору и подругу.
– Почему ты ко мне так добра? Почему тебе не всё равно? – спросила Ильзет, на что дочь советника поджала губы, и её маска весёлости потускнела.
– Потому что я скоро стану твоей мачехой.
Ильзет даже подпрыгнула, едва не отпрянула и невольно открыла рот, на что Кристель снова рассмеялась.
– Да… Мой отец давно желает породниться с другом детства, так что велика вероятность, что я отправлюсь в Холлфаир… Но только, если сама того захочу. Насильно волочь меня под венец папа не станет.
– Но… мой отец ведь… стар для тебя, – недоумевала Ильзет, зато окутавший её хмель, словно ветром сдуло. От такой новости кто угодно протрезвеет. Младшая дочь Риларто не желала отцу пребывать в вечном трауре и скорбеть по её матери, но не могла даже представить в Холлфаире новую леди. Тем более одного возраста с ней.
– Ну и что? Не так он и стар, а на вид ещё очень даже ничего, – Кристель, похоже, была иного мнения и относилась к перспективе замужества куда проще. – Другое дело, что я его совсем не знаю. Что он за человек? Надеюсь, ты мне о нём расскажешь…
– Как и ты мне об императоре, – ответила Ильзет, не задумываясь, чисто по наитию, но дочь Бонжона, хитро прищурившись, оценила её рвение к выгодным сделкам. Снова приобняла, усмехнулась.
– А я и чувствовала, что мы с тобой найдём общий язык.
На балконе послышались торопливые шаги, к ним приближался встревоженный Алесто.
– Леди Ильзет, Вам лучше вернуться за стол… – сказал он мягко, но настойчиво. Кристель смерила его таким красноречиво-бесстыдным взглядом, что щёки будущего рыцаря залил румянец.
– Уже идём… сир, – протянула она приторно и тягуче, нарочно проведя розовым кончиком языка по верхней губе, и Алесто отвёл взгляд, пораженный, будто выбитый из седла. Он протянул Ильзет ладонь, но Кристель сама помогла ей подняться.
Глава 6 Чрезмерное внимание
Когда они вернулись в зал, гости танцевали, разделившись по парам и вышагивая вдоль столов, держа руки над полом в виде угла из сплетённых пальцев. Скрипки, флейты и барабаны задавали живой ритм.
Бум. Тиринь. Бум. Бум.
Воздух пропитан запахами жареного мяса, ароматических масел, горного бриза, духов, пота и вина. Кровь бурлила, а головы и тела становились лёгкими, необузданными и развязными.
Даже некоторые советники императора присоединились к танцу. Асти выплясывала ближе всех к помосту, вертела бёдрами, изгибалась, подобно змее, демонстрируя все свои прелести и таланты. Она не обращала внимания на сменяющихся партнёров, для неё во всей столице не существовало никого, кроме императора, что наблюдал за происходящем свысока, пребывая во власти раздумий.
«Шут» по-прежнему сидел у его ног и что-то говорил, заставляя властителя хмуриться. Потом к нему приблизился Донито и зашептал на ухо, кивнув в сторону Астеры.
«Ох, и найдёт она себе приключений…» – думала Ильзет, поражаясь смелости сестры. Лорд Риларто остался за столом вместе с Джеральдом и Мнемосиной. Он бросил на Ильзет взгляд, полный едва удерживаемого гнева, но ничего не сказал, потому что рядом шла Кристель.
– Не желаете пригласить меня на танец, милорд? – поинтересовалась она, одарив хозяина Холлфаира обольстительной невинной улыбкой, что тот даже растерялся. Но взял себя в руки, облачился в приветливость и поклонился.
Бонжон и Ализа кружились в толпе, не замечая никого и ничего. Ильзет проводила отца и новую знакомую долгим взглядом, всё ещё не в силах представить их союз. Кажется, Кристель была младше обеих его дочерей, и ей предстояло лечь в его постель? Хотя есть ли смысл рассуждать о женской доле и сетовать на судьбу, когда и у самой Ильзет перспективы не радужнее.
– Миледи, Вам следует тоже присоединиться к танцу.
Алесто следовал за ней, будто молчаливая тень, стена, надёжно закрывающая тыл. Если бы Ильзет вдруг начала падать на спину, он бы подхватил, не позволил коснуться затылком бездушного камня. Она обернулась с немым вопросом и заметила неуверенность и смущение на лице мужчины.
– Тогда пригласите меня, – переняла его официальный тон, чуть присела в реверансе, улыбнулась. Провоцировала, выводила на эмоции, желала увидеть реакцию. Алесто колебался, метался взором по толпе, пытался возразить, напомнить о разнице положений и о том, что повредит репутации высокородной леди. А действительно, что же больше унизит Ильзет в глазах этих надменных разнопёрых лордов? Танец в паре с оруженосцем или сидение в одиночестве?
Ей до покалываний на кончиках пальцев хотелось прикоснуться к Алесто, почувствовать мозоли на его руках, привыкших к оружию, запах тела, тепло дыхания. Танец – самый чистый и невинный способ перейти запретную черту. Она плохо стояла на ногах, голова всё ещё кружилась, стала тяжелой, неподъёмной, но музыка несла в чётко заданном темпе, пробиралась в уши, пронизывала мозговую кору нотами. Хотелось забыться, отдаться этим волнам и просто не думать ни о чём. И не видеть ничего, кроме лица Алесто, его сияющих глаз и напряженных скул. Всё прочее сливалось в мутное яркое пятно, разбавленное смехом, звоном, лязгом и притопами.
Топ. Бум. Дзинь. Топ.
Каждый аккорд ввинчивался в виски, и в какой-то момент потемнело в глазах. Звуки растворились, исказились, будто слышались из-под воды. Смех стал истеричным, переходящим в плач, что стремительно перерастал в истошные рыдания. Голоса сливались в единый рык, а удары литавр – в скорбный колокольный звон.
Асти пронеслась мимо разъярённой львицей, задев Ильзет плечом, и та едва не повалилась в объятия Алесто. Она не сразу поняла, что это сестра, узнала лишь по цвету платья, горящим обидой кошачьим глазам и запаху.
Россыпь слёз на щеках и жалкие попытки держать лицо.
Музыка стихла, оборвалась посреди ноты, будто кто-то приказал выключить звук. Гости замерли, подобно восковым куклам, принялись озадаченно озираться, расступились. Ильзет ощутила, что теряет опору, осталась одна в центре зала, пронзённая десятком пар глаз, будто копьями. Зависть, смятение, оценка… осязаемое всеобщее внимание, от которого остро хотелось бежать, забиться в самый дальний и тёмный угол.
До окрыленного разума не сразу дошло, что происходит. Пока мечущийся взгляд не застыл на императорском помосте, схваченный тугой петлёй пристального взора Эклипсе. Он смотрел на неё одну. Не манил, просто выжидал.
Советник оказался расторопнее Ильзет, торопливо сбежал по ступеням, с вежливой улыбкой пригласил её подойти.
– Леди, император желает Вас видеть, подойдите, не бойтесь.
Кругом зашептались, и шепот этот зашелестел, как осенние листья, взъерошенные порывом холодного ветра.
Горечь и кислота подобрались к основанию языка, опалили гортань, и Ильзет с трудом сглотнула, испугавшись, что позыв повторится. Она пошла вперёд, считая каждый шаг и думая лишь о том, чтобы не споткнуться. Гости уступали ей дорогу, каждый встречный – новое испытание, волны осуждения или неприязни, что омывали с головы до ног.