Фая Райт – Хищник приходит ночью (страница 20)

Сквозь мутную пелену страха она тоже разглядывала его, утоляя зудящее любопытство.

Правильным чертам лица даже шла чрезмерная суровость, что исполосовала облик, въелась в плоть, смешалась с кровью. От него исходила сила, мощь и достоинство. А ещё жестокость… При виде этого человека легко поверить, что он способен на немыслимые зверства, молва о которых тянется за ним тенью.

Пахло дождём, металлом и гранатовым соком.

– Решила выделиться таким способом или попросту меня боишься?

Улыбка императора походила на оскал и не отражалась весельем в зрачках. Зубы ровные и белые с чуть заострёнными клыками.

– Разве я такой страшный?

– Нет… – прозвучало неуверенно. Эклипсе это позабавило. Он вновь захватил в плен её взгляд. Чёрные глаза испытывали Ильзет. Император переспросил тихо, вкрадчиво:

– Не похож на монстра?

– На первый взгляд нет, – вырвалось у неё.

Слово – не воробей.

Ильзет в ужасе прикусила губу, плавясь под напором внимания, что внезапно рухнуло, обвалилось, сошло на нет. Эклипсе равнодушно кивнул.

– Что ж… я рад. Остальное тебе предстоит узнать позже.

Угроза? Или, всего лишь, банальная констатация факта?

«Неужто он и вправду выбрал меня на роль жены? Какая нелепость…»

Он наколол вилкой кусочек говядины, обмакнул в соус и протянул Ильзет.

– Угощайся.

Она в недоумении посмотрела сперва на протянутое к ней запястье, потом на мясо. Оно не дожарено, сочилось кровяной юшкой, от вида которой её замутило.

Издевается над ней что ли?

Эклипсе терпеливо ждал, но при этом выглядел непринужденным. Холодный пот пробирался меж её лопаток. Отказать – отвергнуть жест великодушия. Кто знает, чем обернется подобная дерзость.

«Спокойно… это просто бык, а не человечина… Всё это сказки…»

Ильзет покорно привстала потянулась навстречу и обхватила зубами кусочек, сняв с вилки. Сок размазался по губам, а необычный вкус букетом раскрылся на языке.

– Мммм…

На удивление не так противно, как представлялось. Она принялась медленно жевать, нервно ища салфетку, соскользнувшую на бедра.

– Вкусно?

Эклипсе убрал вилку, но снова поднял руку и стёр большим пальцем сладко-кислый соус с уголка её рта. Невесомое, ничего не значащее касание, но Ильзет ахнула, словно он ударил её. Кровь бросилась в лицо, воспламеняя щёки, вызывая неконтролируемую лихорадку, озноб, иглы под ногтями. Ошеломляющая лавина, ужасающая своей стихийностью. Пробирающий до костей холод, превратившийся в жар.

– Да… – выдохнула она. Императора лаконичность удовлетворила. Он выпрямился, постучал кончиками пальцев по столешнице, что-то обдумывая. Ильзет заметила кольцо из чёрного блестящего металла с крупным рубином в сердцевине, что поблёскивал в зыбком свете свечей. Её кулон тоже был при ней, забрызганный вином, и она невольно по привычке тронула его. Не понимала, что ей делать, поблагодарить и уйти или сидеть, пока не отпустят?

– Я слышал, что ты никогда не покидала Холлфаир, почему? – спросил Эклипсе, и Ильзет, только решившись встать, присела обратно. Что следует отвечать на такое, её никто не учил. Соврать? Придумать убедительную легенду? Или признаться в своей неполноценности и болезни? А, может, и к лучшему, тогда не придётся становиться императрицей.

– Лорд-отец беспокоится о моём слабом здоровье, – призналась она, и уголки губ императора дёрнулись в странной ухмылке.

– Хмм… и чем же ты больна?

Молчание. Ильзет сама не знала, но говорить это – выставить себя ещё большей дурой.

– У меня врожденный недуг, я родилась раньше срока, а мать умерла при родах…

– И что? – хмыкнул Эклипсе, без особого интереса оглядывая гостей. Музыка лилась и лилась, пир продолжался, хоть в зале и чувствовалась усталость. – Ты не похожа на умственно отсталую, да и внешних дефектов у тебя нет. Как проявляется твоя болезнь?

«Головокружение, кошмары, провалы в памяти…»

Ильзет снова замешкалась, не желая жаловаться. Зачем он такое спрашивает?

Поняв, что ответа не будет, император принял это спокойно, но на лицо легла тень новых раздумий.

– Если тебе что-то понадобится, мои лекари имеют достаточный опыт и знания. А пока… можешь идти.

Ильзет вскочила, словно выбравшаяся из капкана лиса. Сделала торопливый реверанс.

– Спасибо, что уделили время.

А в голове только и стучало набатом:

Бежать! Бежать отсюда! От этих змеиных насмешек, что осыплют её, стоит лишь сойти с помоста и слиться с толпой.

И она бросилась прочь, игнорируя оклики знакомых голосов, попытки остановить и задержать.

Ноги сами несли по замку, что казался лабиринтом коридоров и переходов, в которых завывал ветер и каждый шорох эхом отскакивал от стен. Позади гомон пира, где-то рядом промораживающие кровь щелчки кнута и крики Моники, переполненные страданиями.

Щёлк. Бум.

– Умоляю, не…. ААААААААААА

Ильзет остановилась, попятилась, затрясла головой.

«Это из-за меня…»

Чувство вины накрыло плотным покрывалом, не давая вздохнуть спокойно. Она изменила направление и побежала в другую сторону, лишь бы не слышать, заткнуть уши, набить паклей.

Масляные фонари, вставленные через каждые три метра в железные гнёзда по обе стороны стен, гасли за спиной один за другим. Ильзет обернулась, тяжело дыша, и увидела беспросветный мрак, отрезающий путь назад. Темнота тянулась, сгущалась, преследовала её, в ней звучали шорохи, шаги, лязг, она словно насмехалась над беглянкой, стонала, выла и скрипела, царапала когтями древний камень и будто нашептывала:

– Не уйдёёёёшь, не спасёшшшшшься.

– Прочь! – взвизгнула Ильзет и побежала, не помня себя от страха. Очнулась от наваждения, только выбежав на улицу, под усеянное светящимися точками звёзд тёмно-синее небо

Мокрое платье мерзко липло к коже, ветер растормошил её причёску, туфли натёрли ноги.

Холодно. Как же холодно.

Ильзет обняла себя руками, стуча зубами. Она оказалась в саду. Невысокие тёмные деревья тянули свои кривые ветки, переплетения стеблей заслоняли небо. Темно, лишь несколько тусклых фонарей окружали небольшой фонтан, куда вела выложенная брусчаткой тропинка.

Пережитый шок погас, адреналин сменился опустошением. Жуткая усталость давила на плечи, а слёзы обиды и злости жгли веки. За ней кто-то следовал, осторожно, почти крадучись. Но не хватало сил даже обернуться.

«Если это демон, пусть лучше меня сожрёт. Какой позор…» – Ильзет застонала, спрятала лицо в ладонях, принялась покачиваться взад-вперёд, с носка на пятку.

«Надо вернуться в покои… переодеться, принять ванну и лекарства… Вот только… Кажется, я ещё и заблудилась»

Прерывистое тёплое дыхание коснулось её макушки, послышался шелест бархата, а в следующий же миг тёплый плащ накрыл её плечи, укутав, согрев, подарив уют.

– Вот ты где, миледи, – голос Алесто полон облегчения. – Я боялся, что потерял тебя из виду в этих коридорах.

Ильзет подалась назад, прижавшись лопатками к груди рыцаря, что был таковым хоть не по статусу, но по сути. Почувствовала его замешательство, волнение, напряженность мужских ладоней на своих плечах.

– Спасибо, что ты меня догнал… – выдохнула, отпустив слова по буквам следом за лёгким ветерком, что сдувал со щёк влагу.

– Я не мог иначе, это мой долг, – растерялся Алесто, но произнёс хрипло, смущенно. Ильзет не видела его лица, но знала, что взгляд мечется, горит борьбой меж долгом и порывами чувств. Или про порывы она придумала?

– Только ли долг? – уколола она напрямую. Ответом стал тяжелый вздох, ослабленность объятий и удлинённая на шаг дистанция.

– Я хотел сказать… то есть… – мысли не могли собраться воедино, но Ильзет терпеливо ждала, сомкнув веки, сосредоточившись лишь на голосе. Но Алесто сдался, оставил попытки, вернул самообладание и заговорил так, будто поучал нерадивого ребёнка.

– Тебе лучше вернуться в покои, миледи. Всем сейчас не сладко.

– Что с Моникой?