Fallenfromgrace – Прощание. Последний конфликт (страница 7)

— А ты, Лей? — намекая на то, что неплохо бы присоединиться, поинтересовался Преображенский.

— А у меня утренний кофе, — как раз закончив мотаться, присела рядышком я, хватая самый пышный бутерброд с маслом и сыром. — Какие планы на сегодня? Как ты собираешься за мной наблюдать?

— Готов выслушать все твои предложения, — раздобрился кадровик, наверное, не ожидавший, что с утра его будет ждать завтрак.

— Тогда мне, пожалуйста, Луну с небес — желательно ту, которая побольше, — с самым серьезным видом сделала я заказ.

Меня задумчиво рассматривали некоторое время, потом пересадили на любимое место кадровика — колени, то есть.

— Ночное небо могу устроить в спальне. С Луной разберемся в процессе.

В его дыхании смешались запахи омлета и кофе, но все это только добавило вкуса поцелую. Я прижалась к Суперменовичу, всерьез раздумывая на том, не претворить ли в жизнь его предложение. Но тут на ноги мне опустилось что — то мокрое, и, вздрогнув, я оторвалась от Преображенского.

— Веня! — с укором взглянула на щеночка я. — Нельзя так тихо подкрадываться!

Собак состроил самые невинные в мире глаза и полез обниматься к нам обоим — видимо, картина прильнувших друг к другу тел вызвала у него собственные ассоциации. Не знаю, как Преображенский, а я таких вещей допускать не собиралась, так что быстро покинула суровую мужскую компанию, спрыгнув с колен кадровика.

— Мне кажется, Веник будет против. Так что отвезите меня, пожалуйста, домой, Александр Вячеславович, — глядя на удивленно поднявшего брови электроника, я пояснила. — Если собрался держать меня у себя, так хотя бы дай необходимым минимумом запастись, чтобы переодеться — того, что я брала на «Орайон», явно будет мало.

Со мной живенько согласились, пообещав подготовить машину в кратчайшие сроки, и вылетели с кухни исполнять поручение. Веню я решила взять с собой. Может, Преображенский и прав насчет живого тепла рядом, но, если все пойдет именно таким путем, как сейчас, через две недели мне станет очень сложно расставаться с тем, что я успею приобрести. И не только собака тут играла роль. Не только…

Я замотала головой, отгоняя готовую оформиться фундаментальную мысль. Если я это допущу, никогда себя за это не прощу. Надо было отвлечься. Отвлечься надо было капитально, поскольку две недели впереди — это настоящий срок, за который я могла целиком и полностью поменять свои привычки. Натыкаться то тут, то там на мелочи, присущие Преображенскому, меня совсем не устраивало. Значит, стоило как можно меньше времени проводить в этой квартире. Ходила бы я на работу, но Олежка отправил меня на больничный с пятницы. Ходила бы я на работу…а что! Это ж замечательная мысль. К тому же, имея в любовниках — теперь не имело смысла пытаться отрицать эту мысль, судя по намеченному на недалекое будущее плану — начальника отдела кадров, я планировала насесть на него, как следует, в вопросах подтверждения моей чрезвычайной нетрудоспособности в пятницу. Да, в конце концов, кто мешает мне взять административный на это время? В самом крайнем случае, конечно. А вообще, по — хорошему, Преображенскому стоит замолвить за меня словечко. В конце концов, именно он послужил причиной моего исчезновения с работы.

Придя к этой мысли, я кивнула сама себе и отправилась переодеваться. Футболка Суперменовича — это, конечно, хорошо, но, боюсь, Клары Захаровны моего подъезда, обитающие на лавочках, увидев меня рядом с Преображенским в таком виде, ничего хорошего не подумают.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ, В КОТОРОЙ НЕКОТОРЫЕ ЛИЧНОСТИ С АНТИЗЕМЛИ ПЫТАЮТСЯ ВОССТАНОВИТЬ СВОЕ ДОБРОЕ ИМЯ

— Ну…рассказывай! — Наташка, вместо того чтобы пить утренний кофе, подложила руки под подбородок и вся обратилась в слух.

— О чем именно? — сделала удивленное лицо я, привычкам не изменяя.

— Не знаю, о чем хочешь! — она вытаращила глаза, всем своим видом показывая, что не расположена играть в непонятки. — О том, каков Суперменович в постели, о том, почему после твоего неожиданного больничного, еще более неожиданно закончившегося, увозил и привозил тебя на работу именно он…можешь даже рассказать, как так вышло, что я согласилась присматривать за ВАШЕЙ собакой, потому что вы якобы уезжаете в какой — то романтик, но, черт побери, я хочу знать, почему даже замужняя часть нашего дружного змеиного коллектива присоединилась к НинО и теперь желает отмутузить тебя в темном переулке!

— НАШЕЙ собакой? — тут уж я неподдельно удивилась, отмечая про себя желание придушить Преображенского. — Пока мы уезжаем вРОМАНТИК?! — последнее слово явно не получилось произнести спокойным тоном.

— Ну да… — немного притормозила подруга. — Не знаю, как он в выходной мой номер раздобыл, но в субботу позвонил именно с этими словами. А я, как дура, отказать не смогла — как будто под гипнозом была!

— Не удивлюсь, если правда была, — я пожала плечами. — Кто их, этих пришельцев, разберет…

Глядя, как вытягивается лицо Наташки, я поняла, что сболтнула лишнего. Но меня, как оказалось, на этом не остановило.

— То есть Денис тебя в курс дела не посвящал?

На этот раз раздался характерный стук упавшей на пол челюсти.

— То есть, я сейчас ему проблем подкинула… — сделала я закономерный вывод, смотря, как из веселой болтушки моя подруга превращается в готовую к броску кобру. Так всегда происходило: она могла спустить на тормозах любую попытку достучаться до ее обидчивости, разрыдаться, как маленькая, когда ее бросал очередной ухажер, и вести себя вот так серьезно, обдумывая каждое слово, взвешивая полученную информацию и соотнося ставшие известными ранее факты.

— То есть душка — Панкратов не просто так тащил сюда свою задницу, да? — задала она очень хороший вопрос, на который, пожалуй, уже знала ответ. — А я — то себя тешила надеждой, что ты растерялась в присутствии генерала и тебя отправили в отпуск, дабы не попадаться диру на глаза, чтоб не вспоминал о неудачной попытке починки системника на глазах у высшего военного руководства. Вот… — она не договорила, потому что я решила не тянуть кота за причинное место:

— А еще я не человек.

Наташка даже головой встряхнула:

— То есть как это?!

— Ну…технически, конечно, человек, лейнианцы отсюда стартовали еще до потопа…но меня зачали по ту сторону от Солнца. А сюда привезли в чреве матери.

Наташка снова зависла.

— Мать моя, женщина… — только и промямлила она.

Я пыталась успеть до того момента, пока не придут на работу остальные, чтобы ответить на вопросы типа «а ты разве не на больничном?», будучи спокойной, что у подруги все отложилось на подкорке так, как надо. Она слушала внимательно, не задавая лишних вопросов и не перебивая, только хмурилась с каждой минутой все больше и больше.

— А я еще так удивилась после твоего звонка о том, что все в порядке, когда Денис сказал без малейшего сомнения, что ты еще вернешься на работу. Значит, он полукровка?..

— Только не говори, что после этого станешь любить его меньше! — предупредила я Наталью. — Он не виноват, что залетные пришельцы иногда решают поразвлечься среди своих меньших братьев.

— Да нет, что ты… — она покачала головой. — Но и про любовь говорить еще рано. Он обходительный, добродушный, заставляет меня задерживать дыхание при одном своем появлении…но любовь? А теперь еще и это…

— Да ты расистка, Наташка, — неподдельно удивилась я, на что подруга прищурила глаза:

— Думаешь, рядом с мужчиной, который просчитывает каждый твой шаг, устойчиво находиться рядом? Когда ты только успеваешь об этом подумать, а он уже вносит дельное предложение? Я себя как на сеансе ясновидения чую!

— Думаешь, легко спать с электроником, который занятия любовью считает лекарством от скуки — причем в прямом смысле этого слова? — в свою очередь спросила я. Наташка, как ни странно, оживилась:

— Кстати, об этом! Что, все — таки, произошло у вас с Преображенским? Я ведь не обманывала, Лейка: я сегодня с десяток мстительных взглядов обнаружила, предназначенных твоей удаляющейся спине!

— Что — что… — я поморщилась. — Подвез он меня на работу.

— Так ты у него теперь живешь? — почему — то сглотнула Наташка.

— Эти две недели — да… — нехотя признала я.

Воскресенье начиналось замечательно. Настолько замечательно, что я почти ощутила на себе действие синдрома гнездования, тогда как расценивать Преображенского постоянной парой значило бы подписать себе смертный приговор и заживо закопать на кладбище несбывшихся надежд. После поездки ко мне на квартиру и сбора необходимых вещей кадровик затащил меня в небольшую уютную летнюю кафешку, где мы могли сидеть на улице рядом с Веней, чему собак, надо сказать, был очень рад. Он привлекал к себе повышенное внимание и всячески демонстрировал радость оттого, что его приняли в семью, а еще периодически делал большие и наивные глаза, как бы намекая, что мороженым могут питаться не только люди. Памятуя о том, что говорил Саш о кормлении, я только диву давалась на сообразительность некоторых божьих тварей, но устоять перед обаянием бобтейла все же не смогла. Преображенский наблюдал за всем этим с легкой улыбкой, а на мой безмолвный вопрос только качнул головой. Мол, продолжайте в том же духе.

Вторым пунктом списка по наблюдению за мной значился парк, в котором планировалось как следует нагуляться с Веней. Щен высотой почти в полметра носился по лужайкам, как ненормальный, я держала в руках отстегнутый поводок, кадровик делал вид, что наслаждается погожим днем, хотя на самом деле изредка поглядывал на меня. Я не знала, как на это реагировать, потому что взгляды у Саша были крайне задумчивыми и не требовали никакой ответной реакции. Разговор, однако, если таковой случался, он поддерживал безупречно, так что придраться было невозможно. Когда состояние неопределенности мне надоело, я решила присоединиться к Венику, и вскоре мы вдвоем начали получать истинное удовольствие: он пытался прыгнуть на меня и повалить на траву, я уворачивалась, как могла, и хохотала над неуклюжими попытками вывести меня из равновесия. Когда же мелкому поганцу это удалось, я затискала его тушку, лежа на траве, и почесала ему и брюхо, и за ушками, чем заслужила неоспоримую безусловную любовь и преданность домашнего питомца. Именно в тот момент я и заметила, что Преображенский, сидящий на лавочке неподалеку, больше не находится один. Компанию ему составлял не кто иной, как Артур свет Валерьянович.