Эжен Скриб – Мавры при Филиппе III (страница 85)

– Все до одного убиты.

– А ты?

– Ранен, ваше превосходительство…

– Опасно?

– Надеюсь, что нет.

– Ну, так поспеши вылечиться.

– Постараюсь, ваше превосходительство.

– Потом отправься на неделю под арест.

– Слушаю, ваше превосходительство.

В отдалении послышался конский топот.

– Это они! – сказал дон Августин. – Это дон Гомес. Жаль, что поздно!

– Отчего же? – с живостью вскричал Диего. – Еще можно пуститься в погоню.

– Нет, я не намерен пускаться ночью в горы, знакомые неприятелю и незнакомые нам. Довольно и того, что он пошутил с нами сегодня, – прибавил он, бросив строгий взгляд на капитана. – Подождем лучше до завтра и теперь дойдем только до Оканьи.

Через четверть часа Гомес де Сильва с своим отрядом переходил через Караскосу. Дон Августин присоединился к нему с капитаном Диего, который с трудом держался на лошади. Во всю дорогу генерал слова не проронил о том, что случилось. Прибыв в Оканью, он сказал только окружающим офицерам:

– Завтра сражение, господа! – и, обращаясь к Диего, прибавил: – Утешьтесь, завтра наверстаете, капитан.

Глава V. Лагерь Иесида

На другой день, вечером, Аллиага, оставив свою свиту в гостинице, отправился в горы с Гонгарельо, который невольно все как-то держался позади своего господина и покровителя.

Гонгарельо был человек преданный, но трусливый. Впрочем, и другой, похрабрее его, мог бы без зазрения совести струсить ночью, посреди диких гор, на крутых извилистых тропинках, которые были опасны даже днем. Наши спутники с трудом пробирались по одному боку горы и по краю пропасти, которая становилась чем далее, тем страшнее.

Чем выше они поднимались к хребту Альбарасина, тем воздух становился холоднее и ветер порывистее. Он резко свистел и гудел в щелях утесов и крутился вихрем в узких ущельях. По временам, чтобы не упасть, путники принуждены были цепляться за края утесов и за вересковые поросты или корни дерев, между тем как над головами у них испуганные хищные птицы зловещими дикими криками еще увеличивали ужас страшного места.

Наконец они прибыли на небольшую платформу, увенчанную тремя остроконечными белыми утесами, которые, как серебряные шпили, светились посреди звездной ночи. Гонгарельо задрожал, когда услышал бряцанье оружия и когда несколько человек, лежавших у подножия трех утесов, вдруг вскочили.

То были Альгамар и его товарищи.

– Добро пожаловать, брат, – сказал он. – Наш начальник ждет тебя.

И они стали спускаться на другую сторону горы, по менее крутой тропинке, до пещеры, загороженной утесами. Так как идти было легко, то Аллиага дорогой расспрашивал Альгамара о событиях того дня.

– Сегодня, – отвечал Альгамар, – утром, на рассвете Иесид выступил с большим отрядом. Мы думали, что он отправляется на Куллед Беназаль, чтобы атаковать корпус Фернандо д’Альбайды, который мы видели в долине.

– И что же, – спросил Аллиага с беспокойством, – они сражались?

– Нет. Иесид остановился на горе в долине при восходе солнца, где стоял лагерь Фернандо. Я, как и всегда, был подле Иесида и видел, как по щеке его прокатилась слеза. И мы все тоже были тронуты, потому что с платформы, где стояли, перед нами простирались долины Валенсии. Поля, которые обрабатывали, поприще нашего детства, родная земля наша. Мы не понесем на твое ложе пожаров и опустошения. И, бросив последний взгляд любви на землю, удобренную нашим потом, мы поворотили по тропам, которые ведут в Арагонию. Там стоял другой испанский корпус под начальством бригадира Гомары, который левым своим флангом должен был примкнуть к колонне дона Фернандо, и прибыли к главному корпусу дона Августина де Мехии, который сегодня к утру хотел выступить из Оканьи.

– Знаю, знаю, ну что же?

– Гомара, вероятно, не предполагал, что мы осмелимся атаковать его. Его колонна преспокойно спала. Мы разбудили его пушками, которые отняли у Диего Фохардо. Они хотели отбить у нас эти пушки. Четыре раза кидались на приступ по крутой горе, но мы четыре раза опрокидывали их с укреплений, которые сам Аллах построил для нас в оборону от притеснителей. Посмотрели бы вы, как яростно Гомара отбивался в продолжение двух часов, и все напрасно! Сам Иесид, потомок Абенсеррагов, потомок наших царей, гнал его с утеса на утес, с холма на холм и, наконец, своеручно, в виду своей армии поразил его шпагой в грудь, и горы огласились кликом: «Аллах! Аллах! Слава Иесиду! Слава Абенсеррагам!» Прекрасный был день! – вскричал рассказчик с восторгом. – Такой прекрасный, что я готов умереть, увидевши его.

– А дон Августин де Мехия? – спросил Аллиага.

– Отступил! – отвечал с торжествующим видом Альгамар.

Аллиага с своей стороны вовсе не радовался этому отступлению. Дон Августин де Мехия был не такой человек, чтоб отступить даром, и Аллиага был прав.

Узнав о поражении другого из своих капитанов и заметив твердую позицию мятежников, старый генерал понял, что их не собьешь без значительного урона и, верный своему правилу: «жди, чтобы скорей достигнуть!», предпочел несколько дней трудного пути в обход горы, чтобы напасть на неприятеля с тыла, между тем как дон Фернандо ударит с фланга и поставит мавров между двух огней.

Этот маневр, конечно, давал маврам несколько дней срока, но уверенность Альгамара и его товарищей страшила Аллиагу.

Разговаривая таким образом, они подошли к лагерю мавров, где господствовал самый деятельный дозор. Почти на каждом шагу путников останавливали часовые вопросом:

– Кто идет?

– Братья, – отвечал Альгамар.

Пройдя через лагерь, они подошли к палатке, в которой, несмотря на позднее время, горели свечи, и через минуту два брата обнялись.

– Какими судьбами ты здесь, Пикильо?

– Я знал, что ты в опасности.

– К чему же ты сам подвергаешься ей? Ты, верно, принес мне вести об Аихе и о моем отце?

– К сожалению, нет, я сам их ищу, еду в Валенсию, чтобы по повелению короля возвратить их из изгнания и привести в Мадрид, но поговорим о другом. Отец наш, Деласкар, вручил мне перед отъездом два миллиона реалов для передачи герцогу Лерме за обещание, которому тот изменил. Я принес эти деньги тебе.

– Благодарю за наших товарищей, им это очень нужно.

Аллиага подал деньги и продолжал:

– Я слышал о твоих победах и горжусь ими, но я боюсь, что ты погибнешь. Дон Августин не такой человек, чтобы покинуть свою добычу, он поклялся истребить всех мавров.

– Только сдержать эту клятву ему будет стоить недешево.

– Кровь с обеих сторон польется понапрасну, я знаю, что в скором времени король сменит всех своих советников. Герцог Лерма также будет свергнут, повеление об уничтожении мавров будет отменено и братья наши воротятся в свои дома.

– Возможно ли? – вскричал Иесид в изумлении. – Почему это ты так думаешь?

Тут Аллиага рассказал, какую страсть Филипп питал к Аихе, и объяснил поручения, с какими ехал.

– Король Испанский хочет вступить в тайный, но законный брак с Аихой д’Альберик.

Иесид не верил своим ушам.

– Король только требует, чтобы она приняла крещение.

– И ты думаешь, что она согласится? – спросил Иесид, помолчав.

– Я крестился, чтобы спасти ее, неужели же она откажется сделать то же для спасения целого народа? Нет, нет, я сказал тебе, что в несколько дней все переменится, король не оставит ее братьев в изгнании, я отвезу ее к нему в Мадрид, и когда мы приедем, то герцог Лерма сам потребует отмены повеления или будет сменен.

Аллиаге необходимо было отдохнуть, он остался, и братья провели несколько часов в сладостных излияниях дружбы.

На рассвете Аллиага собрался в путь. Иесид хотел проводить его, как вдруг услышали в лагере необыкновенное движение. Мавры выбегали из палаток, встречали кого-то и радостно приветствовали и расспрашивали.

Это был молодой мавр, бледный, изнуренный. Увидав его, Иесид и Аллиага воскликнули: «Педральви!»

Педральви от изнеможения упал к ногам Иесида; его отнесли в палатку, дали отдохнуть, и потом он уже мог отвечать на его вопросы.

– Где Аиха? Где отец? Что с ними? – воскликнули Иесид и Пикильо. – Ты нам клялся их не покидать.

– И я держался своей клятвы, – отвечал Педральви. – Я был отправлен вместе с Аихой и Деласкаром в изгнание. Мы сели на корабль и тогда только узнали, что попали к бандитам, предводителем которых был Хуан Батиста Бальсейро. Когда я узнал, что попал к нему, то решился его убить, потому что этот бандит, думая, что Деласкар везет с собой свои сокровища, хотел его ограбить, но, к несчастью, я по ошибке убил другого бандита, а Бальсейро, подскочив сзади, бросил через борт в море вместе с капитаном Джиампиетри, которому поручено было судно и который хотел дать нам помощь.

Иесид и Пикильо вскрикнули от ужаса.

– Это бы еще ничего, – продолжал Педральви, – но мои господа, Деласкар и Аиха, остались в руках бандита, также и Хуанита.

– Ты не знаешь, что с ними потом случилось?

– Ничего не знаю, я тонул несколько раз, наконец заметил корабль, шедший на всех парусах, меня увидали и бросили веревку, я очутился на корабле, который вез изгнанников в Африку. Меня окружили мои соотечественники, я видел все их утешение и ласки. Нас высадили в окрестностях Орана, всех было около шести тысяч брошенных на пустынный берег без пищи, без оружия и почти без одежды. Испанские корабли ушли; на нас напали кабилы и бедуины. Наконец мы решились идти в Алжир, половина уже наших перемерла с голоду, а дойдя до Алжира, из шести тысяч осталось только в живых тридцать человек. В Алжире было совсем другое дело, там я нашел истинных братьев, меня просили остаться, мне сулили блестящую будущность, вскоре я определился слугой к одному негодяю, капитану Компанелья, и хотел ему отмстить за жестокость его к маврам, которых он вез на своем корабле и половину бросил в море. В Мурвиэдо он оставил свой корабль, я был вместе с ним, он хотел ехать в Мадрид, чтобы отдать отчет герцогу Лерме о своих действиях, но я не хотел его упустить и, зарядив пистолет, подошел к нему и сказал: «Капитан, вы едете в Мадрид, чтобы получить награду, вы получите ее здесь». «Что это значит?» – воскликнул он. «То, что для вас настал день суда». И, поставив ему колено на грудь, я напомнил все его жестокости, объявил свою клятву истребить Лерму, Сандоваля и Рибейру и…