Эжен Скриб – Мавры при Филиппе III (страница 87)

Командующим в пещере Иесид назначил Педральви, под надзором которого находился Великий инквизитор, остававшийся при обозе и спрятанный в ту же пещеру.

Устроив все это и забрав с собой провиант на несколько дней, Иесид с своим войском приготовился сбираться на указанную Гасаном плоскую возвышенность, находившуюся с тылу у лагеря, в обширную равнину, орошаемую ручьем, где можно было остаться совершенно спокойным насчет всякого нападения. Исполнить это было нужно ночью или, по крайней мере, вечером. Дорога была опасная и стоила многих жертв. После нескольких часов неимоверных усилий мавританская армия достигла указанной цели.

Между тем на рассвете дон Августин со своими колоннами двинулся вперед, чтобы атаковать лагерь мавров и с трех разных сторон, совершенно в одно и то же время, вступил на равнину, где предполагал захватить и истребить неприятеля, но к величайшему изумлению дона Августина они не нашли никого. Это казалось непостижимым, что десять или двенадцать тысяч солдат и восемь тысяч женщин и детей вдруг исчезли. Испанские солдаты приписывали это колдовству. Дон Августин, осмотрев местность, убедился, что Иесид с войском ушли не иначе как через утесы, которые возвышались на западе равнины. Забравшись на противоположные, довольно доступные вершины, дон Августин рассмотрел или, иначе сказать, угадал положение мавров: они находились на каменистой бесплодной почве, которая не могла им доставить никакого продовольствия; у них оставалась навсегда только вода, потому что протекавший через высокую поляну горный поток брал свое начало в вечных снегах крайних вершин. Эту воду дон Августин задумал отнять у мавров, чтобы вместе с голодом и жаждой принудить их к сдаче. Он намеревался даже отвести поток в другую сторону, но на это требовалось много труда – предприятие было чрезвычайно опасное, поэтому дон Августин поручил его капитану Диего Фохарду.

Диего, конечно, лучше бы согласился сражаться с маврами на открытом месте, чем взбираться на утесы с заступом в руках, но должен был повиноваться. Он захватил с собой сотню лучших солдат, взял веревки, окованные шесты и все снаряды, какие необходимы во время экспедиции на снежные горы.

Глава IV. Страшная пещера. – Торжество Аллиаги

Первый день был очень утомителен, второй еще больше, но все-таки они подвигались и даже слышали шум бурливого потока, который низвергался в долины. Вскоре они заметили дым, выходивший из расселины. Не оставалось никакого сомнения, что под ногами у них была пещера, в которой скрылись мавры. Капитан Фохардо, внимательно осмотрев местность, нашел, что стоит только пробить небольшой край водоема, и образуется другой поток, от которого первый совершенно уничтожится в несколько часов. Солдаты принялись за ломы и заступы, и работа закипела. Капитан приказал сделать солдатам новое глубокое русло по направлению к расселине над пещерой. Это нетрудно было исполнить, потому что расселина приходилась прямо под озером, на сто футов ниже, и представляла вид уступа. Вскоре они воротились к озеру, пробили оставленную преграду, и вода, как водопад, с громом ударив на уступ, стремительно понеслась в расселину и ревом своим заглушила вопли мщения испанцев. Диего поспешил донести об этом генералу.

Поток между тем, врываясь в расселину, заливал подземное убежище, где мавры сидели, как в тюрьме. Никто не может выразить их изумления и ужаса, когда эта огромная страшная масса воды начала проникать в отверстие. Первой мыслью Педральви было приказать открыть заваленный вход, но все усилия остались бесполезны, потому что он был очень плотно и незаметно завален.

– Нет надежды! – кричали мавры.

Но Педральви еще надеялся и продолжал работать. С каждой минутой положение становилось опаснее, и все от ужаса, видя смерть под ногами и над головой, подняли крик. Этот крик смешивался с шумом падения воды; к нему присоединилось еще мычание и рев скотины, которая в стороне металась из угла в угол и давила все, что встречала на пути. Таков был страшный хаос и смятение в пещере Альбарасина.

Пользуясь этим беспорядком, Сандоваль удалился от стражи. Целые семейства разом исчезали в темных волнах; несчастные взбирались на утесы, хватаясь за всякой край, выдававшийся из стен.

Педральви стоял на скале, которую уже со всех сторон окружила вода. Вдруг подле него послышалась чья-то молитва.

– Господи, Господи, спаси меня!

Педральви оглянулся – то был Сандоваль.

– Тебя спасти? – вскричал Педральви. – Тебя, виновника всех наших страданий. Ты умрешь, – отвечал Педральви, – но по крайней мере не от моей руки. Я сдержал слово, данное Иесиду.

В эту минуту какой-то утопающий, борясь со смертью подле этого самого камня, ухватился за Сандоваля, и оба исчезли в глубине.

Педральви переплыл на другую сторону и взобрался на один из высоких утесов подле расселины, у которой образовался водопад.

Вопли утопающих мало-помалу стихли и наконец совсем смолкли. Вода беспрестанно подымалась. Уже только футов на двенадцать не хватало до расселины. Педральви взбирался туда же; отверстие уже было над его головой и спасение еще возможно. Педральви собрал все свои силы и хотя измученный, задыхавшийся и ободранный до крови острыми краями утесов, но все-таки достиг края расселины и, выбравшись, вступил на землю, но вдруг изнемог и упал без чувств. Придя в себя, он подошел к краю горы и увидел под ногами испанский лагерь. Подойдя снова к расселине, он взглянул туда и содрогнулся; вода поднялась почти до самого края и вынесла несколько утопленников; из первых ему попалось на глаза тело инквизитора.

Педральви вышел из себя и с яростью схватил труп, дотащил до края утесов и бросил в середину испанского лагеря.

– Вот вам мой первый подарок! – вскричал он. – Надеюсь скоро прислать и еще.

И он побежал на другой склон горы и вскоре исчез.

Все это произошло во время возвращения Аллиаги в Мадрид. Мы оставили королевского духовника в доме герцогини Сантарем в ту минуту, когда чиновник инквизиции, Спинельо, пришел арестовать его.

– Я готов, – холодно отвечал Аллиага и вышел с ним в переднюю.

Там стояли еще два чиновника инквизиции и, для большей верности, человек двадцать стражи. Спинельо сделал повелительный знак, и стража выступила вперед, чтобы окружить арестанта.

– Позвольте! – сказал Аллиага. – Я желаю знать, в силу какого приказания меня арестуют?

– В силу приказания самого Великого инквизитора, – отвечал с важностью Спинельо, вынимая бумагу.

– Приказы инквизиции должны исполняться в двадцать четыре часа на месте, где даны! – возразил Аллиага.

– Это приказание дано вчера, – отвечал Спинельо с торжествующим видом.

Сандоваль отдал приказание без означения числа и поручил это выставить своему агенту.

Аллиага взял бумагу, просмотрел и медленно сказал:

– Это приказание вчера не могло быть подписано Великим инквизитором.

– Почему?

– Потому что он уже неделю как находится в плену у мавров, в Альбарасине, об этом я послал доложить королю – оно подложное! Но со мной есть другое повеление, подписанное самим королем. Не угодно ли посмотреть, господа, и в силу этого повеления я именем Его Величества приказываю вам тотчас же арестовать сеньора Спинельо по подозрению в подделке подписи Великого инквизитора.

Спинельо не мог возражать.

– Вы оправдаетесь перед самим королем, – сказал Аллиага, – я сейчас доложу Его Величеству.

Спинельо испугался такому обороту дела и начал извиняться, но Аллиага знаком приказал альгвазилам вывести его. Сам он тотчас отправился во дворец к королю. В этот день дежурным камергером был родственник герцога Лермы, граф д’Авило. Он, казалось, очень удивился, когда увидел Аллиагу у дверей комнаты короля. Д’Авило заступил ему дорогу и сказал, что ему запрещено его впускать к королю.

– Меня, духовника Его Величества?

– Именно вас.

– Кто же запретил?

– Герцог-кардинал.

– Я уважаю волю герцога, – возразил Аллиага, – но знаю другую, повыше его: волю короля. – И он показал ему королевское повеление.

– Я получил формальное приказание лично от самого герцога-кардинала и не могу не исполнить его.

– Берегитесь, граф, – заметил Аллиага, – вы нарушаете именное повеление вашего государя. Меня к Его Величеству призывает весьма важное дело, и если случится беда, вы будете отвечать.

Граф д’Авило смутился, но не отступил от своих слов.

Получив такой отказ в присутствии многих придворных, Аллиага медленно вышел. Чтоб не наделать шуму, он отправился на половину королевы, прошел через ее спальню в потаенный ход, к кабинету короля. Тут встретил его камердинер Латор и также объявил ему, что короля нельзя видеть.

Аллиага, уже видевший близкое исполнение своих надежд, смутился при этом новом неожиданном препятствии. Он быстро бросился к двери, Латор схватил его за руку, но Аллиага другой сильно загремел ручкой замка и кричал при этом:

– Ваше Величество! Меня, вашего духовника, не пускают к вам.

В кабинете послышались шаги и в ту минуту, когда Латор тащил Аллиага от замка, дверь отворилась, и явился король.

– Я спасен! – вскричал Аллиага.

– А я погиб! – прошептал Латор.

Аллиага бросился в кабинет к королю и дверь затворилась.

– Это ты, мой единственный друг! – воскликнул король с волнением. – Я ждал тебя.

– А между тем так долго не отворяли мне.