Эжен Скриб – Мавры при Филиппе III (страница 76)
– Об Эскобаре и Жероме? прекрасно! – сказал герцог. – Мы скоро займемся ими. Вы будете отомщены.
– Ваша светлость, я не прошу этого.
– Вы не просите, но мы обязаны вам. Вы во многом помогли нам и даже в последнем случае, когда мы стояли на краю гибели. Вы увезли любимицу короля.
– Кто вам это сказал?
– Наши фискалы. Я им поручил следить за герцогиней, и они видели, как вы удачно исполнили это похищение. Вы не предупредили нас, ну да это все равно! Мало говорите, но много делаете. Вот и сегодня вы пришли по важному делу, а еще ни слова о нем не сказали.
– Да, ваша светлость, я принес вам два миллиона реалов…
– Знаю. Я дал клятву Деласкару и готов был согласиться на эти условия, даже сам желал бы… но я сейчас виделся с братом Сандовалем… мне прислали кардинальскую шляпу… так нам нужно исполнить обещание, данное Римскому двору.
– А обещание, данное Деласкару?
– Да, но вы понимаете, аббат, что между Папой и каким-нибудь мавром нельзя колебаться в выборе. Я скорей не могу изменить ему в клятве. Дело идет о всей моей будущности…
– А будущность Испании, которая разорится навсегда, если изгонят мавров? а богатства, ей обещанные?
– Это-то и нужно разрешить! – вскричал герцог. – Это-то и есть мой вопрос, и Сандоваль нашел средство.
– Какое? – спросил с изумлением Пикильо.
– Об этом я и хочу посоветоваться с вами, почтеннейший аббат, для того, чтобы вы убедили короля употребить это средство, если он будет колебаться, что с ним нынче часто случается. Вот видите: так как мавры очень богаты, то чтобы не позволить вывести эти богатства за границу, Сандоваль говорит, что стоит только прибавить в повелении: что имущества их конфисковать в казну.
– Что вы говорите! – вскричал Пикильо с негодованием.
– Я говорю, что мы под смертной казнью запретим маврам увозить все свое имущество. Это самое лучшее. Мавров изгонят, а богатства их останутся в Испании. Что вы думаете об этом?
– Я думаю, что это самое низкое средство! – вскричал Пикильо.
– Как так! – возразил с гневом озадаченный министр. – Вы… вы, аббат, на которого мы рассчитывали!
– Вы и теперь можете рассчитывать, если угодно, это от вас зависит, герцог. Отвергните совет вашего брата!.. Откажитесь лучше от кардинальской шляпы, чем от своей чести, и исполните данную клятву!
– Я не могу отказаться! Я принял и обещал Папе сдержать свою клятву.
– Но вы вчера клялись Деласкару! И Папа не может одобрить того, что запятнает христианство и уничтожит все законы на свете.
– Что вы говорите!..
– Изгнание мавров – беззаконная несправедливость и хуже всякого грабежа! Я иду к королю и скажу ему всю правду, объясню ему пользу государству и его собственную.
– Это не ваше дело!.. Вы не пойдете к королю! – сказал министр и загородил аббату дорогу. – Он теперь занят с инквизитором и с папским легатом.
– Я пойду, потому что имею право во всякое время входить к нему.
– Но вы забываете, чем обязаны мне! – сказал надменно министр.
– Я не хочу иметь дела с тем, кто для кардинальской шляпы изменяет своему государю и отечеству.
– За это слово вы дорого заплатите! – вскричал министр.
– Я знаю. Но не забудьте, что самые высокие деревья падают от грозы!
И он вышел.
Лерма с беспокойством проводил его глазами и сказал:
– Однако я сделал большую ошибку!.. Он королевский духовник… и я сам определил его.
Но вдруг лицо его просияло самодовольной улыбкой.
– Да, – сказал он, – герцога Лерму можно свергнуть, но я кардинал. Кардинала не свергнешь. Теперь король если и захочет, так не посмеет поссориться с Римским двором и с человеком, у которого в руках судьба всего государства. Но Аллиага? что он теперь сделает? Я одним ударом могу уничтожить всех врагов.
Пикильо между тем спешил к королю.
Филипп со времени похищения Аихи сильно беспокоился неизвестности. Он боялся сделать попытку, которая бы очернила имя герцогини Сантарем и, прождав два дня, послал Латора с письмом к ней в дом и с нетерпением ожидал ответа. Латор возвратился с нераспечатанным письмом. Герцогиня исчезла из Мадрида, и никто не знал, где она.
Это известие так поразило Филиппа, что он чуть не сошел с ума. Его лицо, поведение так переменились, что все приближенные ужаснулись. Он вдруг сделался раздражительным и сердитым. Более всего он возненавидел Лерму и Сандоваля, которые своим посещением задержали его в то время, когда Аиха была в его комнате.
Однажды утром король бледный, вне себя, держал в руках записку следующего содержания:
Гнев, ревность, презрение решительно исказили вид бедного короля. Он был почти помешан, послал курьера за Фернандо, но получил ответ, что Фернандо уже три дня как уехал в Валенсию.
Король вскрикнул от ярости и поклялся отмстить Фернандо и особенно Аихе, даже всему ее роду и племени. Он изыскивал в уме все средства, чтобы унизить ее и доказать свое презрение и ненависть.
В эту минуту доложили ему о приходе Великого инквизитора и папского легата.
Они уведомили короля, что папа Павел Пятый возвел первого министра герцога Лерму в сан кардинала, и Римский двор, предоставляя Испанскому это новое доказательство искренней приязни и дружбы, надеется наконец, что Филипп исполнит обещание, данное Святой церкви – изгонит еретиков – мавров.
Король с радостью перебил речь инквизитора, который готовился оправдать это предложение новыми доказательствами.
– Хорошо! Хорошо! – вскричал он. – Повеление с вами? Прочитайте!
Сандоваль с восхищением взглянул на легата и начал громко читать повеление, которое состояло из семи статей.
Статья первая повелевала всем вообще маврам под смертной казнью оставить Испанию и в три дня быть готовыми к изгнанию.
Вторая определяла конфискование всего их имущества, денег и драгоценностей в пользу казны и баронов, которые были владельцами тех земель, где мавры проживали. Она также грозила смертной казнью тем, которые дерзнут что-нибудь утаить или уничтожить.
Третьей статьей дозволялось детям менее четырех лет оставаться в Испании, но с одним условием…
– Давайте! Давайте! – сказал король, полагая, что инквизитор кончил чтение. – Давайте! Я теперь в восхищении, что при почтеннейшем легате могу сделать это из внимания к Святейшему Папе.
– Я обо всем доложу его святейшеству, – сказал легат, почтительно кланяясь, – сегодня же отправлю курьера, чтобы в церкви Святого Петра гремело: «Тебе Бога хвалим».
– И мы будем молиться, – прибавил инквизитор.
Король взял перо и, укрепленный гневом и ненавистью, почти сам себя не понимая, подписал изгнание двух миллионов своих верных подданных.
– Теперь, Ваше Величество, позвольте осмелиться посоветовать не внимать никаким просьбам.
– Как так? – спросил король.
– У мавров есть много покровителей, даже из наших. Они будут беспокоить вас.
– Я никого не буду слушать. Я всем откажу.
– Ваше Величество так добры, что это будет тревожить вас. Вам лучше уехать в Валладолид.
– Да! Да! – вскричал с живостью Филипп. – Уеду! мне здесь душно. Мне нужно воздуху… я задыхаюсь здесь! Мне тяжело! – прибавил он, положив руку на грудь.
Инквизитор не дал королю опомниться, и в минуту все приготовил к отъезду под видом прогулки, так что никто из свиты не знал, куда едет король.
Через несколько минут по всем дорогам Испании скакали курьеры ко всем епископам с известием о торжестве веры и строгим приказанием немедленно исполнить королевское повеление.
Инквизиция торжествовала; Рибейра плакал от умиления, а Лерма с улыбкой говорил сам себе:
– Однако Аллиага худо действует. Уже выбрал время, нечего сказать! Теперь ему также трудно будет свергнуть меня, сколько спасти мавров.
И действительно, Аллиага пришел поздно. Все было кончено; дело беззакония свершилось.
Глава XI. Особое преимущество
Пикильо, как духовнику короля, так и всем оставшимся во дворце, говорили, что Филипп поехал прогуляться. Аллиага не хотел терять ни минуты по возвращении короля и остался дожидаться; но, напрасно пробыв во дворце до вечера, решился уйти домой.