Эжен Скриб – Мавры при Филиппе III (страница 77)
Дома, к величайшему своему огорчению, Пикильо нашел записку, в которой король писал пред отъездом:
Что случилось и что побудило короля к такому скорому отъезду, Пикильо не мог узнать ни от кого. Ужаснее всего было то, что он потерял даром двенадцать часов и столько же надо было употребить на дорогу.
Но Пикильо не задумался. Хотя он был измучен усталостью и с утра ничего не ел, однако тотчас же отправился в Валладолид и к вечеру уже был там. Король не приказал принимать никого, но это приказание не касалось духовника Его Величества. Аббата впустили.
Он с трудом мог узнать короля, так одни сутки страдания изменили все черты лица Филиппа. Оно отражало одну только скорбь. При виде Пикильо король зарыдал и бросился в его объятия.
– Брат мой! Брат мой! – вскричал он. – Помоги спасти мою душу! Все кончено! все погибло.
– Что случилось, Ваше Величество? – спросил с испугом Пикильо.
– Она уехала! – вскричал король. – Она вышла замуж за д’Альбайду!
– Кто, Ваше Величество?
– Герцогиня Сантарем.
Аллиага побледнел, но скоро оправился и поспешил с ответом:
– Вам ложно донесли… моя сестра не выходила замуж. Фернандо уехал в Валенсию.
– Но я вам говорю, что он увез герцогиню.
– Нет! Я могу доказать противное.
– Как так?
– Очень просто; я сам увез ее.
– Вы? – вскричал король с изумлением. – Зачем?
– Ваше Величество! Она, отдаваясь вам, сама дала клятву умертвить себя; но я… я не хотел, чтобы на вашей душе был такой тяжкий грех.
Король побледнел.
– Лишить девушку чести и жизни – смертный грех.
– Не вините меня, отец мой! Уверяю вас, что я хотел жениться на ней, но мне помешали Лерма и Сандоваль. Они уверили, что мне нельзя жениться на мавританке. А теперь, если б я и хотел, так уж совершенно невозможно; они в присутствии панского легата доказали мне, что мавры – еретики и что они только губят мое государство.
– Напротив, Ваше Величество! – вскричал Пикильо с жаром. – Не они губят государство, а его правители. – И он в немногих словах объяснил королю настоящее положение Испании, чего Филиппу никто не открывал. Он доказал ему, что Испания погибнет не от мавров, которые обогащают ее, но от ослепления инквизитора, от фанатизма Рибейры и от тщеславия герцога Лермы.
Каждое слово аббата пугало послушного Филиппа. Он блуждающими глазами смотрел на своего духовника и потом вдруг вскрикнул:
– Довольно!.. Теперь уже поздно!.. Я подписал!
Пикильо вскрикнул от глубокой скорби.
– Да… я был вне себя… меня убедили. Теперь нет средств воротить это повеление!.. Папский легат уже донес об этом в Рим. Послание уже обнародовано… и, – прибавил он с отчаянием, – может быть, приводится в исполнение.
В эту минуту аббату доложили, что его спрашивают. Он вышел и, скоро возвратившись, сказал королю, что знатнейшие бароны Валенсии, боясь ужаснейшего удара, который им грозит изгнанием мавров, приехали просить короля, чтобы он не разорял их и не отнимал хороших работников на полях и заводах.
– Их не допустили к Вашему Величеству, – прибавил Пикильо, – и они обратились ко мне. Угодно вам выслушать их?
– Но что им сказать! – вскричал король с отчаянием. – Я не могу исправить зла.
– Можно по крайней мере облегчить его, если будет угодно Вашему Величеству.
– Ну, хорошо, пусть войдут.
Мы не будем описывать отчаяния благородных дворян, которые любили своих вассалов более, нежели свое богатство. История сохранила память об их усердии и стараниях в пользу мавров. Она сохранила также имена некоторых благородных испанцев, которые защищали права человечества и честь государства открытым восстанием против жестокостей инквизиции.
Это были: Фернандо д’Альбайда, герцог Гандия, огромное имение которого совершенно расстроилось с изгнанием мавров; также графы: д’Аланьяс, де Буколь, д’Анна, де Синаркас и герцог Маньеда.
По приходе их к королю Пикильо, чтобы защитить честь своего государя, сказал, что испанский король в пользу веры принужден был принять эту меру и теперь сам ее оплакивает. Желая, сколько возможно, облегчить ее, для того чтобы поля и работы на фабриках не остались покинутыми, Аллиага предложил королю оставить некоторую часть мавров в Испании. Король позволил это, предоставив баронам право избрать из десяти семейств одно, чтобы оно могло научить христиан этому занятию.
Валенсийским баронам, Фернандо и даже самому королю слишком было нужно, чтобы некоторые лица из мавров остались в Испании. И Фернандо, осчастливленный мыслью, что может спасти Аиху и Иесида, в тот же день поспешил в Валенсию. Он радовался, что теперь имеет случай и право оказать Аихе покровительство, и следовательно, скорее предложить ей свою руку.
Глава XII. Отъезд в изгнание
Нам уже известно, что Сандоваль и Рибейра не замедлили обнародовать повеление, а все меры к исполнению его были приготовлены заранее. Всему флоту был дан тайный приказ явиться в назначенное время во всех портах Валенсии, где уже находились и все сухопутные войска на случай восстания мавров.
Деласкар был в Гранаде, когда получил известие от Пикильо. Он ужаснулся, увидя, что гонители не имеют ни совести, ни чести. Старик поспешил в Валенсию, где уже господствовало всеобщее отчаяние. Народ ходил толпами по улицам и плакал навзрыд. Солдаты разгоняли сборища и били всех саблями или топтали лошадьми.
– У нас нет отечества! Нет убежища! – кричали несчастные.
Иесид и Аиха встретили старика со слезами. Важнейшие старшины также собрались на совет к Деласкару, которого почитали своим главой. Они решились оставить Испанию и искать убежища у своих братьев, детей Измаила, надеясь у них найти защиту, потому что они одной с ними веры.
– Отправимся! Отправимся! – кричала толпа.
– Нет, не все! – возразили вошедшие в это время в залу бароны Валенсии, а с ними вместе и Фернандо.
– Друзья мои! – вскричал Фернандо, обращаясь к собранию. – Мы желали спасти всех вас, но не могли. По крайней мере, мы попытались некоторых из вас избавить изгнания. Великодушный д’Альберик и вы, почтенные старейшины, по определению короля, вы можете остаться и сохранить ваши богатства, а вашим братьям должны помогать издали.
На эти слова Фернандо последовали крики радости и благословения, но вдруг Деласкар встал и произнес:
– Братья мои! Прежде всего я от вашего имени поблагодарю дона Фернандо и всех наших великодушных покровителей за старание смягчить нашу участь. Но, – прибавил он твердым голосом, – меня удивляет это согласие короля. Они оставляют некоторых из нас для того, чтобы руками и искусством мавров управлять и научать своих. Этого достаточно, чтобы отвергнуть предлагаемую милость. Но кроме этого есть еще другие побуждения. Кто из вас захочет улучшить свою участь от участи своих братьев? Кто пожелает остаться там, откуда они изгнаны? Что касается меня, то я не хочу оставаться. Я иду туда, куда и все братья.
При этом слове зала огласилась криками одобрения и восторга.
– Да! – прибавил старик, подавая руки Иесиду и Аихе. – И дети мои, верно, от меня не отстанут!
– Никто! Никто! – вскричали все.
Фернандо в отчаянии взглянул на Аиху, а та со слезами на глазах указала на небо и на отца.
В скором времени твердое намерение валенсийских мавров сделалось известным по всей Испании.
Все решительно мавры покинули свои дома и собрались на берегу для отправления, чтобы жить и умереть с братьями. Ни одна мать не хотела оставить свое дитя на чужой земле.
Приготовленных кораблей оказалось мало. Пользуясь этим случаем, Фернандо и прочие бароны Валенсии пытались замедлить исполнение повеления, но вицерой Валенсийский и архиепископ не соглашались на это. Наконец Фернандо и друзьям его удалось добиться того, что маврам дозволено было на свой счет нанимать суда, и потому Педральви нанял судно для семейства Деласкара.
Между тем Фернандо пришел к Аихе и сказал, что он тоже с ними едет.
– Как, Фернандо? – спросила Аиха. – Ваше звание и обязанности требуют, чтобы вы были в Испании. Оставить для меня отечество… это нехорошо. Я не допущу такой жертвы!
– Я не оставлю вас, если вы меня любите!
Аиха, вероятно, не сочла нужным отвечать на это. Она потупила глаза и продолжала:
– Но вы христианин, вы подданный короля Филиппа, разве у вас нет обязанностей? Позволительно ли вам упустить их, и не запятнает ли это честь кастильца и дворянина?
– Выслушайте меня, – отвечал Фернандо спокойно. – Я знаю, о чем вы говорите. Но есть одно слово, которое уничтожает все мои расчеты и рассуждения. Это слово, Аиха, – я люблю вас! Будьте уверены, что если бы Испании грозила война, я не подумал бы отказаться от моей службы. Я не унижу этим звания испанского гранда. Но теперь, благодаря Бога, король живет в мире со всей Европой. Я подам в отставку, получу ее и тогда…
– Тогда? – повторила Аиха с трепетом.
– И тогда поеду с вами. Мое отечество будет там, где ваше. Ваша участь будет моей участью.
Тронутая этими словами, Аиха подала ему руку.
– Я завтра еду с вами, – продолжал Фернандо.
– Нет, – возразила Аиха, опустив глаза на землю, – это невозможно!
– Что же мешает? В счастливые дни вы признались мне в вашей любви и теперь в изгнании не можете отнять ее у меня. Я требую. Вы должны быть моей.