Эжен Скриб – Мавры при Филиппе III (страница 78)

– Не могу.

Фернандо посмотрел на нее с изумлением.

– Не теперь, по крайней мере! – поспешно прибавила Аиха. – На этот брак нужно согласие…

– Вашего отца?

– Нет… Согласие Кармен, вашей невесты.

– Кармен! Но она отказалась от света и освободила меня от данного слова.

– Она мне не дала права отнять у себя жениха, которого любила. Без ее позволения я буду смотреть на этот союз, как на измену против сестры и друга.

Потом, подав руку Фернандо, она прибавила:

– Вы понимаете меня? Так вместо того, чтобы следовать за мной, поезжайте в Благовещенский монастырь, где у Кармен скоро кончится срок послушничества, и скажите ей всю правду.

– И если она позволит?..

– Тогда приезжайте ко мне за ответом. Я буду ждать вас в Алжире.

Время разлуки приводило Фернандо в отчаяние.

– Поторопитесь с отъездом, – сказала Аиха, – еще несколько дней разлуки, и тогда… мы соединимся навек.

Но роковой срок приближался к концу. Бесчисленные семейства мавров с отчаянием в сердце и со слезами на глазах прощались с прекрасным небом и полями Валенсии, где родились и надеялись умереть. Более полутораста тысяч собралось их на берегу. По обеим сторонам его стояли войска, готовые выстрелить из всех орудий в беззащитных при первом сопротивлении. Только и были слышны рыдания и слезы. Несчастных тысячами нагружали под тесные палубы кораблей, где они почти задыхались от недостатка воздуха. Всякое требование отвергалось, и всякая жалоба наказывалась немилосердно. Кто из мавров осмеливался защищать своих или грозить испанскому солдату, того бросали в море.

Деласкар д’Альберик с Аихой также пришел к берегу и готовился уже войти на судно, как вдруг, оглянувшись, с удивлением заметил, что Иесида нет.

– Сын мой… где он? – вскричал старик.

Педральви подбежал к нему и шепнул:

– Не спрашивайте!.. Христиане услышат.

Потом, отведя их подальше от толпы, прибавил:

– Сегодня ночью Иесид получил известие из Альбарасинского ущелья. Там скрывается двадцать тысяч мавров. Они хотят отмстить за братьев и звали Иесида быть их предводителем.

– И он уехал! – сказал старик, затрепетав.

– И хорошо сделал, – прибавила Аиха. – Бог сохранит его!

– Я хотел быть с ним, – заметил Педральви, – но Иесид взял с меня слово проводить вас в Африку.

– Ты хочешь вернуться?

– Да. Как только вы будете в безопасности, я непременно вернусь. Хочу сражаться подле Иесида. Может быть, я пригожусь ему.

Деласкар и Аиха пожали руки верному слуге с особенной признательностью.

– Верно, так угодно Аллаху! – сказал старик и пошел с дочерью к кораблю.

Наконец берег опустел. Остались только войска и некоторые валенсийские помещики, которые со стесненным сердцем и слезами прощались с своими вассалами и богатством.

Фернандо в тот же день отправился в Пампелуну, но в Каэнсе догнал его курьер из Мадрида с повелением от короля и министра. Что с ним сделалось, когда он прочел это повеление, – неизвестно.

Известно только то, что его назначили начальником над тремя полками в поход против мавров, которые взбунтовались под начальством Иесида в Альбарасинском ущелье.

Часть восьмая

Глава I. Иезуиты

Вскоре после свидания с валенсийскими баронами в Валадолиде король вернулся со своим духовником в Мадрид. Он не мог пробыть дня без Пикильо, который никогда не говорил с ним о политике. Единственным предметом разговора короля была Аиха.

Аллиага очень переменился; теперь он стал честолюбив. У него была одна мысль, одна цель: возвратить своему королю спокойствие, Испании – благоденствие, а своим братьям маврам – отечество. Никогда еще у честолюбца не было более высокого, более благородного помысла.

Король между тем мечтал только об одной Аихе. Он был убежден, что она не покинет Испанию, но его тревожила мысль, как изыскать средство, чтобы воротить герцогиню Сантарем из Валенсии в Мадрид. Эта мысль занимала его всю дорогу. Долго между ними царствовало молчание, как вдруг король, как будто пробудившись, спросил:

– А что вы думаете, аббат, Аиха кого-нибудь любит?

Пикильо с изумлением встрепенулся и быстро отвечал:

– Нет, Ваше Величество.

– Однако же меня уверили в противном.

– Это неправда, Ваше Величество, она мне во всем признается, но я не слыхал ни одного слова о Фернандо и ее любви.

– Однако она сама мне почти призналась в тайной привязанности…

– В самом деле? – вскричал Пикильо, побледнев. – Это, вероятно, она придумала для того, чтобы уклониться от Вашего Величества, потому что для нее честь дороже всего на свете. Это первое ее сокровище, которое она считает даже выше любви короля.

– Да! да! – вскричал Филипп с радостью. – Мне этого и в голову не приходило.

И он опять погрузился в мечты, но на этот раз довольно приятные.

Вдруг король спросил Пикильо:

– Скажите, отец мой, можно ли христианину жениться на мавританке?

– Лучше жениться, чем опозорить ее! – отвечал отрывисто Аллиага.

– Я не об этом спрашиваю, но желаю знать, что такой брак не противен Богу?

– Люди, может быть, осудят, но Бог – едва ли.

– Так вы думаете, Бог простит это?

– Даже уверен в этом.

– А если желает жениться на ней король?

– Пред Богом все равны.

– Так вы дадите мне отпущение такого греха?

– Вперед, если угодно. Я беру на себя в этом ответственность пред Богом, но перед людьми я не отвечаю.

– А если она обратится, так это будет спасение души. Церковь благословит меня?

– Но согласится ли она на это?

– В таком случае вам следует убедить ее.

– Мне, Ваше Величество? Нет! Никогда! – вскричал Пикильо.

– Отчего же? – спросил король.

– Оттого, что меня обвинят за то, что я употреблю во зло положение, которое занимаю при особе Вашего Величества.

– О, какие пустяки! – вскричал король. – Но, однако, мы после поговорим… подумаем.

И король опять задумался. Пикильо также предался своим мечтам.

К вечеру они приехали в Мадрид, а наутро герцог Лерма, встревоженный скорым возвращением короля, поспешил явиться. Король сидел, запершись в кабинете, и писал. К кому?.. Вероятно, к своей любимой особе. Перед кабинетом в зале, у окна, сидел Пикильо, погруженный в раздумье.

Герцог-кардинал подошел к нему. Аллиага встал.